Роберт Хайнлайн – Ворчание из могилы (страница 39)

Мы задержались ещё на день в Хьюстоне по просьбе Патрисии Уайт [вдова Эда Уайта, который погиб на «Аполлоне-1»] – «некоторые люди хотят с вами встретиться». Джинни немного рассказывала Вам о той вечеринке по телефону… Это была большая вечеринка в большом доме. Не знаю, чем там занималась Джинни, а меня весь вечер сопровождали три шикарные длинноногие блондинки – фанатки Хайнлайна. (Я сумел это вынести.) Но звездой вечера была «Почётная гостья Джейн». Джейн – стюардесса «BOAC»[180] и выглядела именно так, как должна выглядеть стюардесса: аппетитна, красива и стройна.

[Она] была в вечернем платье – но это была лондонская мода. Микро-юбка – и у неё были очаровательные ножки, но их никто не замечал, потому что спереди у неё было декольте до самой талии. Ни намёка на трико в этом случае. Совершенно исключено! И никаких поролоновых прокладок. Силикон? Маловероятно, нет, я так не думаю. Все, включая меня, заработали себе косоглазие, а Джейн явно наслаждалась сенсацией, которую произвела. (Я должен добавить, что мода в Хьюстоне намного более консервативна, чем в Нью-Йорке!)

Оттуда мы отправились в Новый Орлеан, зарезервировав номера в «Сент-Чарльзе». Когда мы регистрировались, у меня попросили предъявить документы… что я отказался делать (у нас тут пока ещё не Россия, в конце концов), и мы сгрузили наши чемоданы в такси и поехали в «Пончартрейн», где мы оказались в люксе Мэри Мартин[181] и у нас никто не попросил предъявить удостоверения личности. Я могу понять, почему Мэри Мартин останавливается в том люксе: Ага-хан[182] чувствовал бы себя в нём вполне комфортно. Было уже поздно, мы были уставшие, поэтому мы перекусили в номере (крабы в хрустящей корочке Амандин, устрицы и бекон на шпажках, парфе пралине), потом душ и спать.

Следующим утром нас дожидалась корзинка с фруктами и адрес с наилучшими пожеланиями от менеджера, к которому прилагался маленький коробок персональных спичек с моим именем, написанным без ошибок. Затем последовал звонок по телефону от менеджера, приглашающего нас выпить с ним после обеда. (Поклонник Хайнлайна? Вовсе нет. Он спросил у меня, какие книги я написал.) Мораль: не останавливайтесь в отелях, где от вас требуют удостоверения личности.

Теперь я должен пояснить, что я не стремился в «Пончартрейн», потому что там живёт Эберард Дойч [адвокат из Нового Орлеана], и я не хотел туда въезжать, поскольку знал, что его нет в городе. Я уже сообщил в его офис, что мы будем в «Сент-Чарльз», а теперь я должен был звонить снова и говорить им, что мы в «Пончартрейн». Эберард вернулся из Европы самолётом, который прилетел после полудня на следующий день, поэтому вскоре после полудня мне позвонили: «Молодой человек, что Вы делаете внизу? Моя экономка ждёт Вас».

Тогда мы поднялись в пентхаус. Его там не было, но его экономка действительно ожидала нас, и она нас разместила.

На фоне пентхауса люкс Мэри Мартин выглядит как какой-то клоповник… о чём я знал и что было главной причиной, почему я отказался в нём оставаться. Маленькая лесная хижина[183] Эберхарда занимает всю крышу отеля; часть крыши, не занятая собственно жильём, покрывают сады, террасы, «пейзажи» и захватывающие водопады (которые обеспечивает водяной насос). И всё это, разумеется, окружено со всех сторон ослепительными видами на город и Миссисипи – и, самое главное, на этой высоте царит тишина, мы могли спать спокойно.

Новый Орлеан – это город утомляющих развлечений и бесконечных деликатесов… в поисках настоящего диксиленд-джаза мы обыскали всю Бурбон-стрит.

Вирджиния Хайнлайн – записки 1983 года

Это – огромный континент, едва изученный, фактически населённый только млекопитающими и птицами, по крайней мере на побережье. Там может быть всё, что угодно, и мы отправились туда, чтобы узнать что-нибудь об этом месте.

Мы экипировались термобельём и наружной водонепроницаемой одеждой. Для холодной погоды, которая нам предстояла, знающие люди рекомендовали многослойный способ одеваться. И тут действительно ХОЛОДНО. В самый худший из дней, с какими мы столкнулись, температура была ниже 45 градусов по Фаренгейту, с учётом коэффициента жёсткости. В другие дни нам удавалось сохранять относительное тепло.

Несколько слов о «зодиаках»[184], которые ниже будут часто упоминаться. Это резиновые лодки с подвесными моторами, с очень маленькой осадкой, они погружаются в воду на считаные дюймы. «Зодиаки» сделаны из прорезиненной ткани, они – потомки спасательных плотов времён Второй мировой войны. У них лёгкие деревянные полы; места для пассажиров помещаются на трубах поплавков, которые около четырнадцати-шестнадцати дюймов в диаметре. Приходится держаться за верёвки, развешанные по бортам судна.

Мы могли высаживаться на пляжи без всяких пристаней, туда, где можно было пообщаться с местной дикой природой. «Мокрые» высадки означали, что мы должны были идти к берегу по мелководью на скалистых пляжах.

«Lindblad Explorer» был маленьким судном, построенным с ледокольным носом. Пробираясь сквозь паковые льды, мы наблюдали местную фауну. Группы тюленей лежат повсюду на льду, греясь на солнце или просто отдыхая, иногда их слегка беспокоит наше приближение и они предпочитают скользнуть в воду, но многие из них только поднимают голову, уставившись на нас.

Мы сели на «Lindblad Explorer» в Пунта-Аренасе на Магеллановом проливе. Первое, о чём нас предупредили, это экономия воды – души были лимитированы по времени, на которое открывался поток воды, и мы были предупреждены о необходимости беречь воду, так как судно не могло пополнять недостаток пресной воды из солёной, чтобы поддерживать бесперебойно водоснабжение, если мы начнём расходовать слишком много. Вода в душе включалась только на одну минуту, а затем отключалась. В конечном счёте мы догадались, что в душе можно вымыться примерно за две минуты, если делать это в японском стиле, сначала намыливаясь, а затем смывая мыло.

На судне были немного спартанские условия, но после периода адаптации мы нашли их удовлетворительными.

На борту «Lindblad Explorer» было множество лекторов. Это были специалисты в различных дисциплинах и здесь ежедневно читали лекции о различных аспектах тех вещей, которые мы видели или собирались увидеть. Беседы о механике ледников, о морских млекопитающих и птицах, история Антарктиды, от первых исследований до последних – всё это было частью нашего тура.

Влезать во все эти предметы одежды в маленьком пространстве было весьма непросто, но мы научились. Самыми трудными были ботинки, потому что их нужно было надевать после брюк, а объёмы на талии мешали наклоняться, чтобы их зашнуровать. Мы были похожи на плюшевых мишек.

Первый берег, на который мы высадились, кишел пингвинами разновидности «воротниковый». У них имеется отличительный признак, который дал им имя, чёрная полоска перьев, проходящая ниже клюва. Представьте тёмный песчаный пляж, небольшой прибой, разбивающийся о берег, со всех сторон скалы, вокруг разлеглись несколько тюленьих гаремов и десятки, сотни, тысячи, сотни тысяч пингвинов – и Вы увидите всю картину. Пингвины входили в прибой, пингвины возвращались из своих рыбацких экспедиций, прогуливались и едва обращали на нас внимание, когда мы приблизились, чтобы рассмотреть колонию, а то и вовсе игнорировали. Когда мы наклонялись за чем-нибудь на земле, мы становились с ними примерно одного роста (они высотой примерно по колено), они запросто подходили к нам, осматривали, отворачивались и уходили. Они глядели на нас сначала одним глазом, затем другим, потом поворачивались спиной, махали хвостиком и удалялись прочь.

(Я подобралась слишком близко к одной из тюлених и была изгнана владельцем гарема. Должно быть, это было то ещё зрелище, как я пытаюсь убегать в этих тяжеленных ботинках и одежде – очень медленно, потому что в них невозможно передвигаться очень быстро – от преследующего меня тюленя.)

Мы возвращались из экскурсии обратно к колонии через небольшой ручей с очень холодной талой водой, сопровождаемые пингвинами. Эти бедные маленькие существа должны пройти около мили, чтобы половить рыбу, которой они кормят птенцов.

Походка пингвина весьма неуклюжа, но у них есть и другой способ передвижения на снегу. Он плюхается на живот и скользит по снегу довольно быстро.

Иногда они собираются группами на скалах у края воды, пытаясь понять, стоит ли вообще нырять в эту воду. Когда группа достигает определённого размера, один храбрец ныряет в воду, за ним следует большинство других. Потом скапливается другая группа, и они проходят через всё это снова. Возвращаясь, они бьются о скалы, но в конечном счете взбираются на них и неловко ковыляют к своим птенцам.

Передвижение в воде – посредством дельфиньих прыжков. Вверх и вниз, каждый раз добывая немного криля для пропитания, а некоторое время спустя они возвращаются кормить птенцов.

Их белая грудка часто испачкана розовым цветом криля, но, как правило, она безупречно чиста. Гнёзда пингвинов построены из мелких камней, которые они бесстыдно крадут друг у друга. Один экспериментатор поместил стопку мелких камней, окрашенных красным в одном углу колонии, а когда он вернулся, красные камни были рассеяны по всей колонии. По одной из брачных традиций самец дарит своей избраннице маленький камень. По другой – две птицы вытягивают свои шеи прямо вверх, издавая свадебную песню.