Роберт Хайнлайн – Погоня за панкерой (страница 129)

Не думаю, что Хайнлайн позаимствовал это слово из бенгальского «а есть что выпить?» или творчески переосмыслил название корейского блюда из риса и зелени. Скорее всего, это слово несет в себе какой-то глубокий смысл, например «пан» – все, «ки» – энергия… а может, оно не значит ровным счетом ничего, или же это действительно «панки». Слово «панк» в оригинальном значении слова – это отбросы, бездельники, гопники, шпана, а начиная с конца 60-х – «та молодая шпана, что сотрет нас с лица Земли»©. В 60-х – начале 70-х панки были определенно контр-культурой, причем с конкретными левацкими замашками. Связь между «панки» в романе и панками в реальном мире, если и существует, то не слишком сильная. Вряд ли Хайнлайн воспринимал это движение всерьез, в конце концов, это была не «красная угроза» 50-х, в ответ на которую он написал «Кукловодов». Но в мире что-то происходило, люди менялись, демократия ветшала, писатель чувствовал какую-то неясную тень, наползающую из неведомого Мордора, и «панки» могли показаться ему подходящим словом, чтобы обозначить им все угрозы, витающие в воздухе. Можно предположить, что слово «панкú» (panki) Хайнлайн образовал искажением английского слова «панк» (punk). С точки зрения написания слово изменилось радикально, а ударная «i» на конце изменила его звучание, придав ему инопланетный колорит. Ведь по замыслу это было барсумское слово. (Однако, написанное кириллицей, panki теряет всю свою инопланетную маскировку, и его хочется прочитать именно как «па́нки».)

Хайнлайн не остановился, придумав слово, обозначавшее зловещих пришельцев-сатаноидов, он продолжил эксперименты с барсумским языком. Если помните, Берроуз в своих романах использовал термины «джед»/«джеддак» и «джеддара» (феминитив от «джеда»). Хайнлайн сымитировал «барсумский» метод словообразования и образовал от «панкú» слово «панкéра». Но тут он явно перемудрил. Хотя бы потому, что у панки не может быть феминитивов, ведь они, как известно, гермафродиты. Тем не менее слово Хайнлайну понравилось, и он стал употреблять «панкера» в качестве единственного числа от множественного «панки». А в ряде случаев это обозначение особи (панкера), принадлежащей к виду панки. Впервые в тексте они появляются в тридцатой главе в довольно вычурной фразе: «a Pankera – of the Panki that once invaded Barsoom» («Панкера из Панки, что некогда вторглись на Барсум»). Далее в романе Хайнлайн весьма произвольно чередует «панкера» и «панки», причем из контекста непонятно, какой смысл имеют эти чередования. Все это добавило головной боли переводчику, которому можно только посочувствовать. Подозреваю, что Хайнлайн, взяв за основу берроузовское «Джеддак из Джеддаков», придумал свой псевдобарсумский оборот «Pankera of the Panki», совершенно не задумываясь над конкретным смыслом этих терминов, а потом вставлял их в текст чисто по наитию. Не стоит забывать, что мы имеем дело с первым черновиком романа, который писатель даже не вычитал. Хайнлайн лишь раз пробежался по нему, сократив примерно на четверть. Возможно, он планировал при подготовке чистовой рукописи как-то упорядочить этих панки-панкер, но мы об этом уже никогда не узнаем.

Итак, Хайнлайн придумал основную идею, придумал название «The Panki-Barsoom: Number of the Beast» (что, при желании, можно перевести как «Панки» против «Барсума», счет: Число Зверя) … но на этом дело застопорилось. Писатель, похоже, чувствовал, что времени остается мало, начиная с 1973 года он торопится «закрывать гештальты». Он всю жизнь пытался доказать своим примером, что даже в нынешнюю эпоху все еще можно стать «человеком эпохи Возрождения», разобраться во всем и объять своим разумом весь свод научных и культурных достижений человечества. Возможно, именно поэтому написал две статьи из диаметрально противоположных областей науки: одна по физике (статья о Поле Дираке в «Комптоновский ежегодник»), другая о биологии крови (в Британскую энциклопедию). Хайнлайн много ездил по стране и миру, выступал на форумах, получал почетные докторские степени, организовал движение доноров крови, он все время был занят и почти не думал о новой книге, он постоянно ее откладывал. Только летом 1977 года Хайнлайн наконец-то плотно сел за машинку.

Как и в своих предыдущих вещах, он снова пытался переосмыслить что-то из прошлого и на этот раз взялся за «Кукловодов». Но «Панки-Барсум» не должен был стать палп-рецидивом, это был очередной эксперимент с формой, следующий шаг в сторону постмодернизма. Хайнлайн планировал устроить веселый мэш-ап, смешав в кучу персонажей Льюиса Кэролла, Фрэнка Баума, Эдгара Берроуза, Эда Элмера Смита и добавив своих собственных героев. По сюжету нашу Землю захватили зловещие чужаки, и ожившие литературные герои бросаются ее спасать. Не думаю, что для 1977 года это была свежая идея, «Клуб знаменитых капитанов» и прочие «Лиги выдающихся джентльменов» уже плотно оттоптали эту делянку. Но у Хайнлайна был козырь в рукаве – он подводил под эту невозможную ситуацию научную основу. Роман не предполагает литературных героев существующими в качестве само собой разумеющейся аксиомы, он выявляет, а затем и объясняет этот факт. Такое внедрение научного метода мышления в стопроцентно сказочную основу позволил писателю устроить красивую литературную игру. Чего стоит хотя бы осознание героями того, что они сами являются чьей-то выдумкой? А прозрение Зебадии о том, что его собственный автор живет на Тау-3+? Создание концепции «Мир-Как-Миф» должно было наконец-то завершить прерванный в 50-м процесс и актуализировать Историю Будущего, объединив все романы писателя в одно многомерное целое. К этому Хайнлайн попытался добавить многомерность подачи, уже опробованную в «Достаточно времени для любви», но вместо периодического и произвольного перебора персонажей, от лица которых ведется рассказ, использовать циклическую эстафету, меняя углы зрения за счет четырех равноправных главных героев, и распространить этот прием на весь текст романа. Результатом должна была стать даже не стереоскопическая, а квадроскопическая картина, четырехмерная глубина, от которой дух захватывает. Ну, или так это должно было быть в теории. Жизнь, естественно, внесла свои коррективы, и получилось то, что получилось.

Роман, как и все последние книги Хайнлайна, быстро наращивал объемы. Раз начав работать, «услышав голоса персонажей», писатель уже не отходил от машинки. Но вместо обычных трех недель работа затянулась на месяцы. В итоговой рукописи было 769 страниц и две альтернативные концовки. До объемов предыдущего романа «Достаточно времени для любви» он немного недотянул, и тому были свои, сугубо медицинские причины. Хайнлайн очень быстро уставал, он спал по шестнадцать часов в день и большую часть времени бродил по дому как сомнамбула. Однажды во время работы сознание его отключилось, а когда он пришел в себя, мир вокруг был размыт, в глазах двоилось. Он ничего не сказал жене – просто посидел и подождал, пока все придет в норму. Причиной было состояние сосудов головного мозга, кровоснабжение левого полушария было нарушено, но Хайнлайн об этом не подозревал. Он объяснил свое состояние усталостью и продолжил работу. К октябрю рукопись была закончена, из двух концовок была утверждена лучшая, текст, как обычно, был сокращен примерно на четверть и ужат до приемлемых размеров. Хайнлайн отстучал на машинке большими буквами «THE END», оставил рукопись на столе и пошел спать. Как было заведено в их семье, его первым читателем была Вирджиния, она первой выносила свой вердикт… и на этот раз он был отрицательным.

«Это была не самая лучшая его работа, – вспоминала она позже, – но мысль о том, что я просто должна сказать ему, чтобы он не пытался это опубликовать… звучала как звон похоронного колокола». Хайнлайн стойко принял вердикт, он пытался быть честным с самим собой. Не раз он повторял, что покончит с писательством, как только поймет, что больше не может обеспечить достойное качество своих книг и перестанет развлекать публику. Это Правило он огласил еще в 30-х, когда работал с Джоном Кэмпбеллом, и теперь пришло время исполнить обещание. Хайнлайны спокойно начали готовиться к переменам в жизни – даже в отсутствии гонораров они продолжали получать роялти от переизданий, а финансовые вложения в ценные бумаги продолжали приносить проценты. Так что полная нищета им не грозила, нужно было только вдумчиво пересмотреть приоритеты и аккуратно урезать расходы. А злосчастная рукопись «The Panki-Barsoom: Number of the Beast» отправилась на полку с пометкой «уничтожить». Почему не сразу в печку? Потому что бумагами Хайнлайна заведовала Вирджиния, а у нее все было распланировано и все совершалось в свой срок. Так что рукопись под индексом «Opus-176» просто ждала своего часа.

А между тем у Хайнлайна повторился случай с потерей сознания, и он вновь увидел мир размытым в бесформенные пятна. Он снова ничего не сказал жене, в это время они отдыхали на Таити, и ему не хотелось портить ей настроение. Но 4 января 1978 года, когда они прогуливались по пляжу, Боб внезапно остановился и сказал: «Мне очень жаль, дорогая, но мне придется попросить тебя отвести меня обратно на корабль. У меня двоится в глазах, и у меня парализована правая половина тела». По счастью, подвижность вскоре вернулась, но в очень ограниченном варианте. Хайнлайн перестал курить, отказался от алкоголя, сел на диету, исключил любые эмоциональные воздействия и начал бороться за жизнь. Врачи не сулили ничего хорошего, но один из них предложил рискованную операцию на сосудах головного мозга. Хайнлайн согласился – и выиграл в битве со смертью еще десять лет жизни. Более того, он вышел из сумеречного состояния, в котором пребывал несколько лет. Вернувшись после операции домой, он достал с полки «Opus-176», перечитал рукопись и подтвердил, что она ужасна. Но с ней можно что-то сделать: «…перечитал рукопись, когда отошел после операции… и решил убрать ее в архив. Она не плоха – публикуют вещи и похуже, – но она хуже, чем плоха, она посредственна. Так что ее никто никогда не увидит… но я не буду ее уничтожать, пока не извлеку из нее все, достойное сохранения, там есть вкрапления ценной породы, разбросанные среди откровенной серости».