Роберт Хайнлайн – Двойная звезда (страница 7)

Поэтому мы отправились дальше и прошли мимо копа. Он как раз был поглощен разговором с дежурным администратором за барьером, они не обратили на нас внимания. Дэк вытащил из кармана две карточки, на которых значилось: «ПРОПУСК НА ПОЛЕ — РАЗРЕШЕНИЕ НА ОБСЛУЖИВАНИЕ — Стоянка К-127» и сунул их в монитор. Машина изучила их, и на экране появилась надпись, рекомендующая нам взять машину на верхнем уровне, код Кинг-127: дверь распахнулась, давая нам пройти, и сразу же закрылась за нами, а механический голос произнес:

— Соблюдайте, пожалуйста, осторожность, строго следуйте указаниям предупредительных надписей о радиоактивной опасности. Администрация не несет ответственности за несчастные случаи на взлетной полосе.

Усевшись в машину, Дэк набрал на пульте совершенно другой код; она развернулась и въехала в подземный туннель, идущий куда-то под взлетным полем. Мне теперь было все равно, можно больше не дёргаться.

Как только мы вышли из машины, она снова развернулась и поехала в обратном направлении. Передо мной была лестница, конец которой исчезал где-то в стальном потолке над нами. Дэк подтолкнул меня к ней.

— Поднимайтесь первым.

В потолке был круглый люк с надписью: «РАДИАЦИОННАЯ ОПАСНОСТЬ — оптимальное время 13 секунд». Написано было мелом. Я остановился. Детей я, конечно, заводить не собирался, но всё же я ведь не дурак. Дэк улыбнулся и сказал:

— Ну что, забыли одеть свои освинцованные штаны? Открывайте люк и сразу же по лестнице поднимайтесь на корабль. Если не будете долго чесаться, то на все уйдет не более трёх секунд.

Кажется, мне удалось проделать всё это секунд за пять. Футов десять мне пришлось подниматься под открытым небом, а затем я нырнул во входной люк корабля. Несся я, перепрыгивая через три ступеньки.

Ракета была довольно маленькой. По крайней мере рубка управления оказалась очень тесной, а снаружи осмотреть корабль не удалось. Единственными космическими судами, на которых я когда-либо летал, были лунные челноки «Евангелина» и ее близнец «Габриэль». Это было в тот год, когда я неосторожно принял предложение выступить на Луне вместе с несколькими другими артистами — наш импресарио придерживался мнения, что жонглирование, хождение по канату и акробатические номера при лунном тяготении, которое составляет лишь одну шестую земного, пройдут куда успешнее. Все это было верно, если бы нам дали возможность свыкнуться с лунным тяготением, но в контракте, к сожалению, это совершенно не предусматривалось. Чтобы вернуться назад, мне пришлось прибегнуть к милости Фонда Нуждающихся Путешественников, при этом я оставил на Луне весь свой гардероб.

В рубке находились два человека: один лежал на противоперегрузочной койке, поигрывая каким-то переключателем, второй совершал непонятные манипуляции с отверткой. Тот, что лежал на койке, взглянул на меня и ничего не сказал. Второй повернулся, на лице его отразилось беспокойство, и он тревожно спросил, игнорируя меня:

— Что с Джоком?

Дэк как будто вылетел из люка позади меня.

— Нет времени! — рявкнул он. — Вы компенсировали его массу?

— Да.

— Нам разрешили взлет? Кто говорил с диспетчерской?

Человек на койке лениво отозвался:

— Я сверяюсь с ними каждые две минуты. С диспетчерами все в порядке. Осталось сорок… ээ-э… семь секунд.

— Рэд, выметайся с койки! Живо! Мне еще надо проверить приборы!

Рэд лениво выбрался из койки, а Дэк шумно плюхнулся в неё. Второй человек устроил меня на другой койке и пристегнул ремнем. Затем он повернулся и направился к выходному люку. Рэд последовал за ним, потом остановился и обернулся к нам.

— Билеты, пожалуйста! — добродушно сказал он.

— О, дьявольщина! — Дэк ослабил ремень, полез в карман, вытащил два полевых, пропуска, с помощью которых мы попали на борт и вручил их.

— Благодарю! — ответил Рэд. — Увидимся в церкви. Ну, горячих двигателей и всего такого. — И он с ленивым изяществом исчез; я услышал, как захлопнулся входной люк. Дэк ничего не ответил на прощание. Его взгляд был сосредоточен на компьютере, и он что-то осторожно подстраивал и регулировал.

— Двадцать одна секунда, — сказал он мне. — Предупреждения не будет. Убедитесь, что руки находятся внутри койки и тело расслаблено. И ничего не бойтесь.

Я сделал, как было сказано, и принялся ждать. Мне казалось, прошли целые часы, напряжение внутри меня росло и становилось чуть ли не физически ощутимым. Наконец я не выдержал и спросил:

— Дэк?

— Заткнись!

— Я только хотел узнать, куда мы летим?

— На Марс. — Тут я увидел большой палец, нажимающий на красную кнопку, и потерял сознание.

Глава 2

Ну что смешного в том, что человеку плохо?! Эти болваны с желудками из нержавеющей стали всегда смеются — держу пари, что они рассмеялись бы даже если бы их бабушка сломала обе ноги.

Конечно же, как только прекратилось ускорение и корабль перешел на свободный полет, у меня началась болезнь. Тошнило меня недолго — желудок был почти пуст — я ничего не ел с самого утра. После этого я лишь чувствовал себя глубоко несчастным. С другим кораблем мы встретились через час сорок три минуты, но мне, как настоящему наземнику, это время показалось тысячью годами, проведёнными в чистилище.

Правда, надо отдать должное Дэку; он не смеялся. Дэк был профессионалом и отнесся к реакции моего организма со снисходительностью медсестры с рейсового корабля, а вовсе не так, как обошлись бы со мной тупоголовые и горластые пустомели, с которыми вы могли бы познакомиться, если бы путешествовали на лунном челноке. Моя бы воля, эти здоровые лоботрясы быстренько бы очутились в открытом космосе, не успел бы корабль лечь на орбиту. И там, в вакууме, нахохотались бы себе до смерти.

В то время как в моей голове царил хаос и вертелась тысяча вопросов, ответа на которые я так жаждал, мы почти вплотную подошли к большому кораблю, находившемуся на орбите около Земли. К сожалению, я еще не успел оправиться настолько, чтобы проявить интерес к чему бы то ни было. Мне кажется, если бы жертве космической болезни сказали, что ее расстреляют на рассвете, единственным ответом послужила бы просьба: «Не будете ли вы так добры передать мне гигиенический пакет?»

Наконец, я оправился настолько, что желание умереть сменилось у меня устойчивым желанием выжить. Дэк почти все время был с кем-то на связи, которая велась, по-видимому, узконаправленным лучом, так как он постоянно направлял положение корабля, как стрелок наводит ружье, когда трудно прицелиться. Я не слышал, что он говорит, и не мог видеть его губ, так как он низко склонился над переговорным устройством. Можно было предположить, что он беседует с межпланетным кораблем, ожидающим нас.

Когда, наконец, он оторвался от микрофона и закурил, я, подавив желудочные спазмы, возникшие от одной мысли о запахе табачного дыма, спросил: — Дэк, не настала ли пора рассказать, что меня ожидает?

— У нас будет уйма времени по пути на Марс.

— Вот как? Черт бы вас побрал с вашей заносчивостью, — слабо возмутился я. — Я вовсе не хочу на Марс. И не подумал бы принимать ваше сумасшедшее предложение, если бы знал, что придется лететь на Марс.

— Успокойтесь. Лететь нам необязательно.

— Как?

— Выходной люк прямо позади нас. Можете выйти и отправиться на все четыре стороны. Только не забудьте захлопнуть его за собой.

Я даже не удосужился ответить на это идиотское предложение. Тем временем он продолжал:

— Но если вы не можете дышать пустотой, самое простое для вас — отправляться на Марс а я уж позабочусь, чтобы вы целым и невредимым вернулись на Землю. «Осуществление» — так именуется эта посудина — вот-вот состыкуется со скоростным межпланетным кораблем «Ва-Банк». Через семнадцать секунд после этого он стартует к Марсу, потому что мы должны быть там в среду.

Я с раздражением упрямого больного человека ответил: — Я не собираюсь на Марс. Я собираюсь остаться на этом корабле. Кто-то ведь должен отвести его обратно и посадить на Землю. Не дурачьте меня.

— Верно, — согласился Бродбент. — Но вас в нем не будет. Те трое, которые, как отмечено в записях космопорта Джефферсона, должны быть на этом корабле, сейчас находятся на борту «Ва-Банка», а «Осуществление», как вы уже заметили, трехместный. Боюсь, что им довольно затруднительно будет предоставить вам место. И кроме того, как вы собираетесь пройти через «Иммиграцию»?

— Наплевать! Я хочу обратно на твердую поверхность.

— И в тюрьму, по обвинению во всем, начиная с незаконного выхода в космос и кончая убийствами и грабежом на космических линиях. В конце концов, они придут к выводу, что вы занимаетесь контрабандой, и отведут вас в какую-нибудь тихую укромную комнатку, где вкатают вам иглу под глазное яблоко и узнают все, что им нужно. Они отлично будут знать, какие вопросы следует задавать, и вы не сможете на них не ответить. Но меня вы сюда приплести не сможете, потому что старина Дэк Бродбент уже давным-давно не был на Земле, и это смогут подтвердить совершенно безупречные свидетели.

Я снова почувствовал себя плохо при одной мысли обо всем этом — виноваты были и страх, и остаточные явления космической болезни. — Так ты, значит, собираешься выдать меня полиции? Ты грязный, вонючий… — Я запнулся, не в силах подыскать подходящее ругательство.

— Э, нет! Знаете что, старина, я бы конечно мог отвесить вам сейчас оплеуху и убедить в том, что наведу на вас полицию — но я этого не сделаю. А вот парный брат Р’Ррингрила, Р’Рринглаф, определенно знает, что старина «Грил» в эту дверь вошел, а вот обратно уже выбраться не смог. Он-то раздует дело. Парный брат — это такое родство, которое нам и не осознать, потому что мы не размножаемся делением.