Роберт Хардман – Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель (страница 95)

– Если такое время наступит, она отлично послужит своей цели, а ее пассажиры будут горды тем, что это ваша яхта, – сказал он ей.

Одетая в черное, так как двор еще был в трауре после недавней кончины королевы Марии, Королева отошла от обычного сценария спуска корабля на воду.

– Я нарекаю эту яхту Britannia. Я желаю успеха ей и всем, кто будет ходить на ней.

Никто точно не знает, почему Королева не возвала к Всевышнему с обычными словами:

– Да благословит Бог всех, кто будет ходить на ней.

Возможно, Королева сочла неуместным просить Господа благословить саму себя. Еще одним отходом от традиции стал тот факт, что на счастье о нос яхты разбили бутылку не шампанского, а произведенного в Империи вина. Хотя Адмиралтейство не проявило особого энтузиазма по поводу названия, которое, по их мнению, было слишком англоцентричным и недостаточно светским, вариант Britannia выбрали и одобрили и Королева, и герцог. Название также быстро стало очень популярным.

Среди собравшихся в тот день был Джок Слейтер, школьник-подросток, которому предстояло сначала служить на яхте, а затем стать шталмейстером Королевы и, наконец, Первым морским лордом, возглавляющим весь Королевский ВМФ. Тогда его взял с собой друг семьи, живший неподалеку.

– Приветственные крики были такими громкими, что мы не расслышали, что сказала Королева, и понятия не имели, какое название было дано яхте, пока не вернулись домой и не услышали это в новостях, – смеется он.

Зато все прекрасно видела и слышала восьмилетняя девочка, которую выбрали, чтобы поднести цветы Королеве. Робин Буллард была правнучкой председателя правления верфи лорда Аберконвея. Сейчас Робин, графиня Онслоу, вспоминает, как училась делать реверансы, и помнит восторженный рев толпы, услышавшей название яхты. Она также помнит, как ее семья преподнесла Королеве набор «невероятно красивых» стеклянных кубков с гравировкой от Лоренса Уистлера, брата Рекса Уистлера (художника и «выдающегося молодого человека», убитого в бою за Нормандию). Королева произнесла короткую речь, в которой сердечно отдала дань уважения своему покойному отцу. Именно замысел короля, по ее словам, лег в основу этого великого нового королевского проекта:

– Он был уверен, как уверена и я, что яхта – не роскошь, а необходимость для Главы нашего великого Британского Содружества, для которого море, разделяющее страны, – не преграда, а естественная и надежная дорога.

Как и коронация, яхта помогла стране несколько повысить свою самооценку. Принц Филипп упомянул это в своем предисловии к антологии Britannia за годы в море. «В течение почти пятидесяти лет своей службы она сыграла очень важную роль в восстановлении Британии после войны, – писал он. – Ей удалось стать символом всего, что было лучшего в жизни Британии».

Чтобы подчеркнуть восстановление нации и придать живость новому облику Содружества, который еще только формировался после Лондонской декларации 1949 года, Королева и герцог начали подготовку к королевскому турне, которому суждено было стать самым амбициозным в истории. Britannia была еще не готова к началу большого коронационного турне 1953–1954 годов, во время которого королевская чета совершила кругосветное плавание через Южные моря, Новую Зеландию и Австралию. Большую часть этого путешествия они провели на переоборудованном грузовом лайнере SS Gothic, который был специально зафрахтован и перекрашен для турне. Поскольку плата за фрахт одного этого плавания составила 10 % от всей стоимости строительства Britannia, можно было с уверенностью сказать, что яхта уже начала себя окупать. Однако к тому времени, когда королевская чета начала последний этап своего турне, Britannia уже была готова встретить их по пути. Яхта успешно прошла все ходовые испытания, включая шторм у берегов Шотландии со скоростью ветра до 43 метров в секунду, и весь экипаж корабля был набран и обучен. Королевская яхтенная служба – совершенно отдельное подразделение Королевского ВМФ – снова начала работу.

14 апреля 1954 года королева-мать отправилась в Портсмут, чтобы доверить экипажу яхты первых двух королевских пассажиров. Принц Чарльз пяти лет и принцесса Анна трех лет были приняты на борт вместе с мисс Лайтбоди и мисс Пиблз, их нянями. Два матроса получили дополнительные обязанности спасателей, причем с годами на Britannia появилось даже новое название для этой роли – «морской дядька». Главные механики-кочегары Раттер и Маккеун одними из первых приступили к работе, в которой было только одно главное правило: ни за что и никогда не выпускайте своего подопечного из виду.

Яхта направилась сначала на Мальту, а затем в ливийский порт Тобрук, чтобы встретить Королеву. Формальности международной дипломатии были таковы, что Королеве и герцогу следовало сначала посетить главное кладбище Содружества и выпить чаю с королем Ливии Идрисом и только потом увидеться с детьми, в разлуке с которыми она прожили пять месяцев. Однако юные пассажиры ничуть не скучали. У детей было много обязанностей на борту, и они отлично проводили время.

– Нас старались все время чем-то занимать, – вспоминает принцесса. – У нас было множество поручений, надо было побывать во многих местах и держать многое в чистоте, то есть скрести и натирать.

Принцесса помнит, что у нее был педальный автомобильчик в форме яхты и резиновый бассейн, а принц Уэльский говорит, что до сих пор помнит запах рома, который раз в день выдавали морякам[262]. Он также невероятно интересовали ржавые остовы кораблей, загромождавшие порт в Тобруке после некоторых тяжелых боев в ходе Североафриканской кампании. Война была еще свежа в памяти многих. Наконец, в 11:46 1 мая 1954 года Королева впервые поднялась на борт яхты. Для нее, как и для офицеров и матросов, это был достаточно волнующий момент. В конце концов, королеве Виктории не повезло с ее новой яхтой, о чем помнит история. Однако с самого начала было ясно, что Britannia будет отличаться совершенно особой атмосферой. На следующий день в Королевской столовой состоялась воскресная утренняя служба. Поскольку на яхте не было капеллана – Королева сочла, что его присутствие будет непозволительной роскошью, – службу провел флагман-офицер королевских яхт капитан Britannia вице-адмирал Конолли Абель Смит. Он должным образом прочитал традиционную молитву за Королеву, за королеву-мать, за герцога, принца Чарльза и «всю королевскую семью», а под конец молитвы тишину нарушил тоненький голос.

– Мамочка, он не помолился за меня, – сказала принцесса Анна, и тут все «прихожане» расхохотались.

И этот момент задал тон всему, что происходило на борту Britannia на протяжении следующего миллиона миль.

Прокладывание курса

Когда в мае 1954 года большое коронационное турне завершалось, большая часть Британии с нетерпением ждала, когда Королева приплывет в Лондон, – вверх по Темзе и под Тауэрским мостом. Это должно было стать самым впечатляющим зрелищем со времени коронации. Премьер-министра Уинстона Черчилля накануне перевезли на яхту с острова Уайт, чтобы он сопровождал Королеву при ее возвращении. Она также пригласила еще одного гостя, сэра Хью Кассона, оформлявшего королевские апартаменты яхты. Пусть это и был канун триумфального возвращения домой, но мысли Королевы и герцога были явно поглощены отделкой и цветовой гаммой. После ужина и просмотра фильма с корабельного проектора герцог Эдинбургский отвел сэра Хью в сторону от остальных гостей, чтобы обсудить список предлагаемых изменений. Как записал сэр Хью в своем дневнике, Королева тогда тоже ускользнула от прочих гостей, чтобы поучаствовать в разговоре с дизайнером интерьера.

– Королева присоединилась к нам, объяснив, что сейчас центром притяжения для всех является Уинстон, так что она может спокойно оставить его, – сказал позже сэр Хью. – Мы втроем сидели на главной лестнице и обсуждали различные предложения по улучшению интерьера.

Королева, отметил он, особенно стремилась придать верхней палубе «более домашний характер».

Жители Лондона толпами собирались на набережной, чтобы посмотреть на окончание первого кругосветного плавания правящего монарха. Когда Britannia миновала устье Темзы и пошла вверх по реке, берега стали сужаться, и остальным членам королевской свиты было мягко предложено отступить в сторону, чтобы собравшиеся могли хорошо рассмотреть Королеву и ее семью на мостике. Автомобили по обоим берегам реки громко сигналили. Когда яхта проследовала под Тауэрским мостом, оркестр Королевских морских пехотинцев заиграл «Правь, Британия!» и грузовые краны на причалах опустили стрелы в знак приветствия – столь впечатляющий знак уважения был повторен в 1965 году в день похорон сэра Уинстона Черчилля. «Все это было невероятно трогательно, и все же мне казалось, что это происходит во сне», – писал сэр Хью Кассон. Плавание Britannia, несомненно, удалось. Прежде чем Королева сошла на берег, она посвятила в рыцари вице-адмирала Абеля Смита в королевской столовой, причем его же шпагой.

Яхта вернулась в родной порт Портсмут для первых доделок. Старую V&A теперь можно было отправить на переплавку, а герцог Эдинбургский намеревался забрать оттуда часть обстановки, включая серебро, стекло и нактоуз[263]. Королева хотела, чтобы эти вещи напоминал ей о ее предыдущих путешествиях. Она попросила, чтобы в ее новую гостиную на борту Britannia привезли диван и кресло с Vanguard, а также зеркало с Нептуном и канделябры в форме пшеничных снопов с Gothic. Если ей хотелось легкой домашней атмосферы, герцог желал, чтобы его гостиная больше напоминала кабинет, с более темным деревом, письменным столом с кожаным верхом, обилием полок для книг и шкафом-витриной, в котором был выставлен макет первого корабля под его командой HMS Magpie. Супруги уже выбрали различные планировки для своих смежных спален на крытой палубе. Королева предпочла яркий цветочный декор и украшенное кружевами постельное белье, герцог выбрал более темную гамму. Кроме того, он дал особые указания насчет своего постельного белья. Никаких кружев, нигде и ни на чем.