Роберт Хардман – Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель (страница 92)

– Вы из того же поколения, что и моя мать, – поддразнила она Хастингса Бэнду. – А уж ее ничто не остановит!

Вождь Эмека Аняоку хорошо помнит ее продуманную стратегию. Королева постаралась уделить время не только лидерам, но и всем министрам, сановникам и чиновникам.

– Обычно Королева давала банкет для глав государств, а после банкета – прием для министров иностранных дел, и к 10:30 она уезжала. Но в этот раз она пробыла там до полуночи и не уехала, пока не переговорила со всеми, – вспоминает Аняоку. – Ее успокаивающее и сдерживающее влияние было очень сильным. Именно оно побудило их прийти к соглашению, как следует выработать порядок противодействия кризису в Родезии.

Королева не могла находиться в зале заседаний. Однако она имела возможность давать тон.

Два дня спустя во время первого обсуждения проблемы Родезии не было ни «сговора» против миссис Тэтчер, как опасались британцы, ни разглагольствований Каунды. Вместо этого президент пригласил «Муаллима», уважаемого Джулиуса Ньерере, выступить с докладом на тему Родезии. Педантичный руководитель Танзании тщательно аргументировал свою убежденность в том, что лишь Британия обладает «ответственностью, опытом и политической волей», чтобы составить для своей истерзанной военным конфликтом колонии долговечную конституцию, которая могла бы получить единодушную поддержку Содружества. Его слова поддержал Президент Кении Даниэль арап Мои, после чего настала очередь миссис Тэтчер. Будет ли она искать новый старт для Родезии или станет настаивать на поддержке белого правления и сохранения статуса-кво? В тот момент все будущее Содружества висело на волоске. Если бы она начала утверждать, что Родезия и марионеточный режим епископа Музоревы являются законными примерами правления большинства, многие африканские лидеры поднялись бы и ушли. Но если бы премьер-министр Британии объявила, что пришло время конституционных изменений, Родезия поняла бы, что игра окончена.

Госпожа Тэтчер начала с того, что в Родезии многое изменилось, что епископ Музорева – президент африканского государства, законно избранный «африканским большинством», что больше нет необходимости использовать «оружие и стрельбу, чтобы убивать и калечить мужчин, женщин и детей». Содружество затаило дыхание. Проведенные ей консультации, продолжала она, тем не менее убедили ее, что существующая конституция Родезии «ущербна». Как только это прозвучало, Рэмфэл и все остальные лидеры поняли, что исторический момент свершился. Миссис Тэтчер не собиралась признавать режим Смита / Музоревы. Старая Родезия была обречена. «Дебаты завершились», – написал он в своих мемуарах. Но на этом миссис Тэтчер не закончила свое выступление. Именно Британия, заявила она, теперь как можно быстрее соберет все заинтересованные стороны, чтобы обеспечить «подлинное правление темнокожего большинства».

Когда на следующий день лидеры стран отправились на выездную встречу – однодневную поездку к водопаду Виктория, – шесть ключевых игроков, включая миссис Тэтчер, Каунду и Ньерере, остались в Лусаке, чтобы обговорить последние детали. Договоренность почти сорвалась, когда премьер-министр Австралии Малькольм Фрейзер выложил все подробности австралийской прессе, не дожидаясь, пока главные условия соглашения будут официально согласованы и подписаны. Надвигалась катастрофа. Сделка могла провалиться, если бы британская пресса и правое крыло консервативной партии стали убеждать миссис Тэтчер еще раз подумать, прежде чем заключать соглашение с людьми, которых она сама же называла «террористами». Зная, что многие консерваторы, в том числе и ее муж Дэнис, испытывают глубокую симпатию к белой Родезии и имеют с ней личные связи, она позаботилась о том, чтобы пригласить сопровождать ее влиятельного члена этого крыла партии. Однако Иэн Гау, ее Личный секретарь и член парламента, в решающий момент оказался бесполезен. Как свидетельствует биограф миссис Тэтчер Чарльз Мур, за обедом Гау принял лекарство, будучи убежден, что это таблетки для профилактики малярии, и запил их стаканом алкоголя. Как оказалось, он перепутал – это было снотворное, так что он тут же отключился.

Учитывая необходимость достичь договоренности до того, как о ней будет объявлено в Соединенном Королевстве, Рэмфэл способствовал скорейшему возвращению всех лидеров с выездной встречи, и в течение нескольких часов окончательное соглашение было спешно подписано всеми странами Содружества. В этот самый момент Глава Содружества уже направлялась домой, возможно, поднимая бокал за плод своих усилий на борту Boeing 70, зафрахтованного у авиакомпании British Caledonian. А в Лусакемиссис Тэтчер пребывала в задумчивости, обсуждая с Сонни Рэмфэлом будущее Родезии.

– Вы, конечно, понимаете, что мы отдали ее коммунисту, – сказала она ему за ланчем.

Прежде чем все закончилось, случился еще один удивительный момент. По совету своих чиновников миссис Тэтчер приняла приглашение президента Каунды выступить на ежегодном обеде Пресс-клуба Замбии. Ей было что сказать о журналистской честности и «опасно тонкой» грани «между честным откровением и лицемерной охотой за сенсациями». Но она начала с личного. Повернувшись к Каунде, она сказала:

– Возможно, вам неизвестно, господин президент, что нас с вами объединяет нечто общее, и это – знак доброй удачи. Мы оба родители близнецов.

Под конец своего выступления она сорвала овацию, ее хором чествовали песней For she’s a jolly good fellow, а президент Каунда пригласил ее присоединиться к нему на танцполе. Оркестр даже исполнил в их честь новую мелодию: «Иди, милая Мэгги, и танцуй, Ведь тебе нечего бояться, Мэгги прекрасная леди, “КК” прекрасный человек…» Этот момент запечатлен на одной из самых известных фотографий за время премьерства Железной леди. Вот только по фото не скажешь, что миссис Тэтчер страдала от сильнейшего расстройства желудка и целые сутки до этого ничего не ела.

Конференция Содружества в Лусаке действительно вошла в историю. Благодаря ей состоялись мирные переговоры в Ланкастер-хаусе в Лондоне, положившие конец долгой и жестокой Войне в родезийском буше, обеспечившие проведение свободных выборов и создание Зимбабве, причем все это – менее чем за год. Это, в свою очередь, дало Содружеству стимул стремиться к решению самой важной задачи в пределах его досягаемости – прекращению режима апартеида в Южной Африке.

– В решающий момент Королева оказала стабилизирующее влияние, – размышлял впоследствии Рэмфэл. – С точки зрения дипломатии она действовала безупречно. Королева осуществила в Лусаке исцеляющее прикосновение необычайного значения.

Она также оказала большую услугу премьер-министру Британии. Прибывшая в Лусаку в страхе подвергнуться нападению с кислотой, миссис Тэтчер улетала в приподнятом настроении. Ее официальный биограф Чарльз Мур не сомневается, что, несмотря на прежние разногласия с Дворцом, присутствие Королевы «в самом деле облегчило жизнь миссис Тэтчер». Позднее Железная леди размышляла в интервью Уильяму Шоукроссу:

– Если Королева хотела ехать, ей надо было ехать, и нужно было принять все необходимые меры безопасности. Это была очень успешная конференция, и я была рада, что она там. Она знала всех.

Проведя менее трех месяцев на новом посту, премьер-министр уже произвела хорошее впечатление.

Огромный заголовок статьи в подконтрольном государству издании Zambian Weekend World подвел итог конференции следующим образом: «Королева подобна Иисусу – Визит подобен Второму пришествию». Наверняка скромная Верховная наместница Церкви Англии не согласилась бы с подобным утверждением. Хотя даже Королева могла бы признать, что зловещий мрак, царивший всего за несколько недель до того, сменился неким чудом. Ее Содружество было не просто в целости и сохранности, оно оживилось и стало еще сильнее. Никогда больше Королеве не довелось пережить встречу, подобную состоявшейся в Лусаке.

Глава IX

Яхта

«Меня пришлось уносить, пока я брыкалась и кричала»

Наконец-то дома

Вечером 11 декабря 1997 года принц Уэльский поднялся, чтобы произнести самую короткую послеобеденную речь в своей жизни.

– Я просто хочу слепо, безумно напиться, – заявил он и снова сел под бурные аплодисменты.

Его слушатели прекрасно понимали, что он чувствует. Поскольку он был самым первым в королевской семье пассажиром на королевской яхте в 1954 году, неудивительно, что принц стал главным почетным гостем на прощальном обеде на борту Britannia после более четырех десятилетий и более миллиона миль. Несколькими часами раньше Britannia была списана в присутствии Королевы и членов королевской семьи на специальной церемонии у причала в Портсмуте. Церемония прошла безупречно, как и все парады и показы, свидетелями которых Britannia неоднократно становилась во время исполнения королевских миссий по всему миру. В тот последний день, однако, оркестр Королевской морской пехоты подготовил сюрприз, которого не было в программе. Маршируя после парада, они исполнили Auld Lang Syne. Для многих морских волков на продуваемых всеми ветрами трибунах наступил момент, когда даже старших офицеров подвела их несгибаемая выдержка.

В тот день у Королевы на глазах были слезы, как и у королевской принцессы. Плакали не только они. Как сказал бывший старшина Дик Филд официальному биографу яхты Ричарду Джонстон-Брайдену: