Роберт Хардман – Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель (страница 28)

Красная дорожка

Самым насущным вопросом на тот момент для Министерства иностранных дел были списки приглашенных. Председатели Shell, ICI и Hawker Siddeley были среди тех, кто в числе первых получил от Королевы приглашение прибыть на государственный банкет, как и генеральный директор BBC. Далее шли приглашенные на ланч к премьер-министру (в том числе и редактор воскресной The Sunday Times Гарольд Эванс и глава ITN по текущим вопросам Питер Сноу). Затем планировался банкет у лорд-мэра, а потом – различные приемы. Годы спустя британский истеблишмент осыпал бы сарказмом само упоминание о Чаушеску, но в 1978 году влиятельные и уважаемые лица выстраивались в очередь, чтобы пожать руку Чаушеску. Кеннет Скотт получил восхитительное умоляющее письмо от сэра Лесли Гласса, бывшего посла в Румынии и председателя Англо-Румынского банка, в котором тот жаловался, что его так никуда еще и не пригласили. «Я не ожидал, что меня пригласят на какой-нибудь ужин во Дворце, но, если планируются какие-либо другие мероприятия, не мог бы я предложить наши имена», – написал он из своего дома в Леминстере, добавив, что у него нет особого желания уезжать оттуда в разгар сезона ловли нахлыстом. «Жаль сейчас будет покидать Херефордшир, ведь начинается лет поденок, но я полагаю, что румыны будут несколько удивлены, если мы не будем приглашены». Желающих заполучить приглашение было столько, что сэр Лесли так и оставался на берегу реки у себя в Херефордшире все время визита.

Министерство иностранных дел также получало растущее число жалоб от депутатов Парламента и представителей общественности. Зачем Королеве навязывают еще одного деспота? Джеффри Хау писал министру иностранных дел Дэвиду Оуэну (чью должность он занял через несколько лет), жалуясь на преследования в Румынии христиан. Выдающийся физик из Бристоля передал предостережения старшего профессора из Румынии о том, что Елена Чаушеску «как химик не имеет никакой серьезной репутации». В переписке FCO с некоторым снобистским удовольствием отмечалось, что физик испытал большое облегчение, узнав, что единственным учебным заведением, которое дало обмануть себя дутыми достижениями миссис Чаушеску, оказался Политехнический университет Центрального Лондона.

К этому времени Королева также получила из первых рук достоверную информацию от своего коллеги – главы иностранного государства. Президент Франции Валери Жискар д’Эстен позвонил во дворец, чтобы предупредить Королеву о поведении свиты Чаушеску во время его визита в Париж за несколько месяцев до того. Чиновник, приставленный присматривать за румынами, никогда не видал ничего подобного. Как позже вспоминал Президент, «он пришел ко мне в ужасе и сказал: “Все очень плохо. Резиденция разгромлена. Они забрали оттуда буквально все”. Пропало множество светильников, ваз, пепельниц и даже сантехники. После отъезда делегации резиденция осталась ограблена дочиста. Сняли и свинтили все. Казалось, тут целое лето хозяйничали грабители». Мало того, люди Чаушеску еще и долбили отверстия в стенах, пытаясь отыскать спрятанные провода и жучки для подслушивания.

Королева предупредила Мастера Королевского двора, что из Бельгийских апартаментов следует убрать все мало-мальски ценные предметы. Как вспоминает лорд Батлер, бывший личный секретарь трех премьер-министров, «им порекомендовали убрать с туалетного столика во Дворце серебряные щетки, иначе румыны стащили бы их все». А в прессе нарастала критика. Когда до начала визита оставалось два дня, министр иностранных дел Дэвид Оуэн сделал ту самую странную пометку на служебной записке Министерства иностранных дел, выражая свое сожаление о предстоящем визите и о том, что он вообще должен состояться. Оглядываясь назад, он объясняет, что у него не было выбора. То приглашение было направлено другим правительством задолго до того, как он занял свою должность: «Я вынужден был защищать это решение, принятое [министром правительства консерваторов] Джулианом Эмери, а он отправил его, желая добиться заказа на BAC 1–11. Так что мне просто пришлось сидеть ровно, пока такие издания, как The Daily Telegraph, поливали грязью министра иностранных дел за высокомерное принятие этого решения. Ничего другого, черт возьми, мне не оставалось делать!»

Однако левая пресса отзывалась о Чаушеску достаточно доброжелательно. Незадолго до отъезда из Румынии он дал пространное эксклюзивное интервью Хелле Пик из The Guardian. В разговоре был косвенно затронут вопрос прав человека.

– Как вы относитесь к критике, которая звучит на Западе? – спросили его.

Чаушеску ответил, что Румыния придерживается «демократического гуманистического» подхода к правам человека и что «весь народ полностью поддерживает политику нашей страны». На следующий день в The Guardian было опубликовано «Письмо из Бухареста» о лидере, готовом прибыть в Великобританию с государственным визитом. «Он, а тем более его жена, похоже, завоевали подлинную народную любовь. Господин Чаушеску – невысокий поджарый человек, который, видимо, всегда жестко себя контролирует. Он проявил огромное мужество, отстаивая независимость Румынии от русских и поощряя румынский национализм. Похоже, они с добрым юмором относятся к режиму строгой экономии и верят, что избавление придет». Оно и правда пришло спустя одиннадцать лет, и принесла его расстрельная команда[94].

В тот же день Бернард Левин язвительно раскритиковал в The Times Чаушеску за преследования христиан. В своей статье он писал: «Прежде чем вы закончите читать эту колонку, чиновник Министерства иностранных дел уже заявит своему коллеге из окружения президента Чаушеску, что “газета The Times становится в эти дни ужасно ненадежной”». И его предположение оказалось верным.

Солнечным июльским днем 1978 года супруги Чаушеску прибыли в лондонский аэропорт Гатвик, где их встретили герцог и герцогиня Кентские, которые проводили гостей до королевского поезда до вокзала «Виктория». Королева и принц Филипп вместе с принцем Чарльзом и принцессой Анной ждали их, чтобы поприветствовать, вместе с премьер-министром, министрами иностранных дел и внутренних дел, командующими Вооруженными силами и почетным караулом из 1-го батальона Гренадерской гвардии. Семь карет, выстроенных в ряд, готовы были доставить высоких гостей в Букингемский дворец, Королева и президент возглавили процессию, а драчливый Николае Экобеску, глава протокольного отдела, ехал в карете номер семь со шталмейстером Королевы.

Перед вокзалом «Виктория» состоялись два немногочисленных безмолвных выступления протеста. Одно провела группа с транспарантом «Права человека для христиан Румынии». На второе собрались члены и сторонники угнетаемого в Румынии венгерского меньшинства – двух миллионов человек, которых могли посадит в тюрьму или даже казнить лишь за то, что они выступали за свою культурную самобытность.

В Букингемском дворце штат Королевского двора, как только багаж президента был доставлен, понял, что им предстоит иметь дело с крайне странным гостем. Супруги Чаушеску привезли всю свою одежду в герметически закрытых контейнерах, чтобы тайные британские агенты, выдававшие себя за лакеев, не смогли пропитать их наряды ядом или подсунуть туда жучки для подслушивания. Во Дворце состоялись обычные приветственные церемонии: ланч, за которым последовал обмен подарками. Чаушеску, судя по всему, пришел в восторг, получив свое ружье и футляр со своими инициалами; Елена столь же благосклонно приняла золотую брошь, которую ей подарила Королева. Взамен Чаушеску преподнесли два ковра ручной работы. Затем высокопоставленный гость возложил венок к могиле Неизвестного солдата в Вестминстерском аббатстве, после чего Королева-мать приняла гостей на чай, а лорд-мэр и советники Вестминстера выступили с приветственной речью.

Вроде бы все шло точно так же, как и при любом другом государственном визите, хотя глазастые ветераны подобных мероприятий подметили кое-какие кивки и перемигивания в ходе подготовки к государственному банкету. Большинство гостей высшего уровня могут рассчитывать на то, что им подадут к обеду лучший кларет из винных погребов Дворца – Premier Cru или его аналог. Для президента де Голля в 1960 году Королева велела достать «Шато Лафит» 1949 года, тогда как президентам Германии подавали в разное время «Шато Лафит» и «Шато Ла Флер-Петрюс». Для Чаушеску, однако, Королева распорядилась прежде всего подать к рыбе вполне респектабельное, хоть и не очень интересное белое вино Ockfener Bockstein Spatlese 1971 года, а затем определенно непритязательный (для уровня государственного банкета) кларет класса Cinquième Cru – Chateau Croizet-Bages 1966 года. Меню тоже отражало некое зашифрованное озорство. Несмотря на запрет Министерства иностранных дел на любые упоминания о румынской королевской семье, Королева не собиралась позволить оробевшим дипломатам вычеркнуть из памяти ее родню по линии правителей Румынии и Венгрии. Между гороховым супом и Selle d’Agneau Windsor[95] было подано рыбное блюдо под названием Paupiettes de Sole Claudine[96]. Королева регулярно дает блюдам названия в честь гостей: Aiguilette de Sole Tehran[97] для иранского шаха, Souffle Glace Louise[98] для короля и королевы Швеции и так далее. Единственным намеком на Румынию на том банкете стало упоминание об уроженке Трансильвании графине Клодин Реди, которая является прапрабабушкой Королевы[99]. Ни Чаушеску, ни его язвительный глава протокола Экобеску, похоже, вовсе не заметили, что Королева нанесла им смертельное оскорбление, отдав таким образом дать памяти своей близкой родственнице из австро-венгерской правящей семьи и признав свою принадлежность к венгерской культуре. Впрочем, даже если они это и заметили, у них не было намерения устраивать сцену. В кои-то веки Чаушеску испытывал благоговейный трепет, на что и были рассчитаны чаяния Министерства иностранных дел.