Роберт Хардман – Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель (страница 101)

Бывший личный секретарь согласен с ним.

– Прощание с яхтой было печальным, но я не буду оплакивать ее. Как говорится, от нее было «больше тумаков, чем пятаков». Всякий раз, как Королева отправлялась в круиз по островам Западным, СМИ дотошно выясняли, сколько топлива до последней капли яхта израсходовала, во что это обошлось и тому подобное. Эти дни остались в прошлом. Да, приятно совершить путешествие в Копенгаген или Стокгольм на яхте, но это означает два дня на дорогу туда и два дня на дорогу обратно, а график мероприятий становился все более плотным. Королева – реалистка. Она знала, что время вышло.

Королевская семья была полна решимости не ввязываться ни в какие споры. Какой бы ни была их личная привязанность к яхте и ее экипажу, это был прежде всего политический вопрос, и, следовательно, вмешиваться в него им было строго запрещено. Отсюда и краткость горестной вечерней речи принца Уэльского в день, когда Britannia была списана. В парламенте, прессе и широкой публике было немало тех, кто выступал за строительство новой яхты. Поддержку оказывали и со всех концов Содружества. Вождь Аняоку, например, присоединился к одному из нескольких консорциумов, которые на протяжении многих лет продвигали идею создания новой яхты. Однако, поскольку ни одно правительство не выражало готовность потратить деньги налогоплательщиков, а вопрос спонсорства становился особенно сложным, любая попытка воссоздания яхты была обречена на провал. Представители королевской семьи неизменно держались в стороне от всех дебатов. Однако один консорциум с участием высокопоставленных отставных чинов Королевского ВМФ известного судостроителя-инженера и ведущих деятелей военно-морской морской промышленности разработал продвинутые проекты национального парусного судна, которое в свободное от королевских или научных плаваний могло бы служить учебной базой какого-нибудь университета и тренировочным объектом для будущих моряков. В полностью просчитанных планах строительства University of the Oceans подчеркивается, что корабль станет «флагманским судном Великобритании», совершенно точно не «яхтой», и что он не будет зависеть от денег налогоплательщиков.

Одним из недостатков Britannia изначально было слово «яхта», ассоциируемое с роскошью и праздностью. На самом деле это слово происходит от голландского слова jacht семнадцатого века, обозначавшего гоночную лодку или лоцманский катер.

– Боюсь, у некоторых слово «яхта» всегда будет ассоциироваться с золотыми кранами в ванной, – говорит один из бывших офицеров.

Возможно, если бы с самого начала Britannia была задумана как «национальное флагманское судно», а не как «королевская яхта», все могло бы сложиться иначе.

Раз уж не было никакой надежды отсрочить списание яхты, некоторые люди, включая королевскую принцессу, считали, что Britannia должна быть отправлена на переплавку или затоплена. Министры придерживались другого мнения, к радости миллионов туристов, которые посетили яхту после того, как она встала на прикол по своему новому месту приписки в порту города Лейт недалеко от Эдинбурга. В наши дни за состоянием яхты заботливо следит благотворительная организация Royal Yacht Britannia Trust, а Britannia является одной из самых популярных достопримечательностей Шотландии. Теперь она включена в Национальный реестр исторических судов Британии и является одним из ее «ключевых экспонатов». Посетители могут заглянуть в королевские каюты и ощутить ту самую легкую, ненавязчивую, «домашнюю» атмосферу, к созданию которой вместе стремились Королева, герцог и сэр Хью Кассон. Это первое и единственное место в Британии, где любой может увидеть спальню живого монарха. За исключением некоторых незначительных переделок (например, гостиная фрейлин теперь превращена в мужскую туалетную комнату), можно заметить отсутствие лишь оригинальной мебели и сервировки в столовой. Принц Филипп перевез большую часть этого имущества во Фрогмор-хаус[275] поблизости от Виндзора, чтобы обставить там «Зал Britannia» в память о яхте и препятствовать разделу коллекции. А в Шотландии толпы туристов, посещающих настоящую Britanniа, в равной степени интересуются как королевскими апартаментами, так и каютами экипажа. Всем нравится заглядывать в матросский бар, официально называемый Комнатой отдыха и известный всем как Старый добрый паб (принцесса Уэльская заглянула туда во время своего медового месяца и даже сыграла там на рояле). Через стеклянный экран публика может осмотреть каюту капитана, где стол старательно накрыт к завтраку точно так же, как это было раньше, есть даже пластиковая имитация жареной картошки и утренняя газета (хотя бывшие королевские «йотти» всегда недоумевают, почему у капитана на столе лежит The Guardian[276]).

Отражением прочной связи между яхтой, офицерами, экипажем и пассажирами являются до сих пор регулярно проходящие собрания Ассоциации королевских яхтсменов, многие из которых посещают члены королевской семьи. Несколько лет назад Королева пригласила всех, кто присутствовал на встрече, сначала побывать на приеме в Виндзорском замке. Она всегда присылает особое послание, которое зачитывают на собрании Ассоциации. Еще удивительнее видеть каждую весну десятки бывших «йотти» в традиционных комбинезонах, когда они съезжаются, чтобы целую неделю – без всякой оплаты – проводить работы по техническому обслуживанию на борту яхты. Бывший инженер-механик приступает к работе в машинном отделении, полируя трубы. На лестнице можно встретить бывших матросов, которые покрывают лаком и полируют деревянные элементы. Два бывших главных кока открывают камбуз, чтобы приготовить еду своим старым товарищам. В последний день старые «йотти» выстраиваются на открытой палубе, чтобы услышать освященную временем и приятную сердцу морскую команду: «К чарке!» В этот момент каждый получает порцию рома за свою работу. Прежде чем выпить, они поднимают тост за персону, которая для них является не далекой символической фигурой, а человеком, знакомством с которым все они искренне гордятся: «За Королеву!»

Глава X

Элизабет, Маргарет и Нельсон

«Ему нужно шоу»

Смиренный и покорный слуга

Ни одно другое иностранное государство не могло бы утверждать, что оказало на Королеву столь сильное влияние, как то, которого она старательно избегала больше полувека. Обращаясь к народу Южной Африки в конце своего государственного визита в 1995 году, она не скупилась на слова. Посещение этой страны стало, по ее словам, «одним из выдающихся событий моей жизни». Поскольку ее жизнь была богата знаменательными событиями, визит, о котором Королева отозвалась как о «выдающемся», получил от нее похвалу высшего разряда.

Южная Африка стала первой зарубежной страной, которую Королева посетила еще с родителями, прибыв в далеком 1947 году в преддверии своего знаменитого двадцать первого дня рождения. И именно вопрос о будущем Южной Африки мучил любимое Содружество Королевы большую часть ее правления. Это был вопрос, который, как никакой другой за время самого долго правления монарха в истории, подвел Корону к грани конституционного кризиса. Бывали моменты, когда он грозил вызвать окончательный раскол в Содружестве и развалить его. И вот, наконец, Королева стояла, произносила тост за свободу Южной Африки и отмечала, пожалуй, одно из величайших достижений Содружества. «Выдающееся», без всяких преувеличений.

В течение двух десятилетий, пока королевская история внутри страны переживала то эйфорию королевских бракосочетаний в восьмидесятых годах, то скрытые супружеские горести и трагедии в девяностых годах, существовала и совершенно отдельная цепь событий, занимавшая Главу Содружества. К счастью для Королевы, на международной арене всему, что предпринимала Корона, всегда сопутствовала удача, чего нельзя было сказать о развитии событий внутри страны. Хотя в самой Британии эти годы были для монархии поистине ужасны, Королева могла, по крайней мере, ощутить огромное утешение от признания за границей. И доминирующими в этой главе ее жизни были две титанические фигуры, к которым Королева сохранила величайшее уважение. Обоих она знала очень хорошо, хотя встречи с ними были мимолетны. Одна из этих фигур исчезла из поля зрения публики в тот самый момент, когда другая вышла на свет. У них были диаметрально противоположные взгляды почти по всем вопросам. Если в чем они и были едины, так это в своем уважении к Королеве. Она в свою очередь оказала им, пожалуй, величайшую честь. Даже по высоким стандартам ордена Заслуг мало кто был достоин его больше Маргарет Тэтчер и Нельсона Манделы.

Отношения между Королевой и первой женщиной премьер-министром будут занимать историков еще долгие годы. О ее отношениях с Нельсоном Манделой можно судить по переписке, хранящейся в Королевских архивах. Это, пожалуй, единственные регулярно получаемые Королевой письма от кого-либо, кроме членов семьи (или школьников), начинавшиеся словами: «Дорогая Елизавета…» Можно с уверенностью утверждать, что миссис Тэтчер ни за что не стала бы начинать письмо к Королеве подобным образом. По словам ее бывшего главного Личного секретаря Робина Батлера лидер консерваторов всегда скрупулезно соблюдала условности переписки, тем более после ранней размолвки с личным офисом Королевы.