Роберт Ханс – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 78)
— Очень хорошо, судья, — вступил в разговор цензор, — что вы упомянули наместника Ди, это имя мне кое о чем напомнило. На моем столе лежат отчеты о двух других делах, раскрытых этим человеком. Одно — об убийстве с изнасилованием, совершенном бродячим негодяем; дело это простое и в комментариях не нуждается. Второе касается богатого купца из Кантона. Здесь я полностью не согласен с его приговором, который основан на превратном толковании закона. Однако, поскольку отчет подписан вами и вашими коллегами в суде, я полагаю, что тут были особые обстоятельства. Я почел бы за честь, если б вы согласились просветить меня.
Главный судья отставил чашу с вином и сказал с улыбкой:
— Это долгая история, мой друг! Много лет назад я занимал должность младшего судьи в гуандунском провинциальном суде. А председательствовал тогда тот самый презренный Фан, которого обезглавили здесь, в столице, за растрату государственных средств. Я видел, как кантонский купец, дав большую взятку, избежал справедливого наказания за зловещее преступление. Впоследствии он совершил и другие злодеяния, включая убийство девяти человек. Пуянский судья знал, что это дело надо решать поскорее, потому что хорошо представлял себе влияние, которым пользуются богатые кантонские купцы в правительственных кругах. А посему он не пытался выдвинуть против преступника главное обвинение, а заставил злодея сознаться во второстепенном преступлении, которое может быть истолковано как государственное. Нам показалось очень знаменательным, что человек, в течение двадцати лет обманывавший закон, попался на судебную тонкость; и мы единогласно решили поддержать приговор уездного судьи.
— Да, — откликнулся цензор. — Теперь я понимаю. Первым же делом завтра утром подпишу отчет.
Главный церемониймейстер с интересом следил за разговором. Наконец он добавил:
— Я не специалист по судебным делам, но понял, что этот судья Ди разрешил два дела государственной важности. Одно положило конец всевластию буддийской клики, другое ужесточило позицию правительства в отношении кичливых кантонских купцов. Не продвинуть ли его по службе, чтобы его таланты раскрылись на более высоком уровне?
Министр медленно покачал головой.
— Этому судье, — сказал он, — наверное, не больше сорока, впереди у него долгая служба. Он не раз еще сможет доказать свою способность и усердие. Если продвижение по службе приходит слишком поздно, оно вызывает досаду, а если слишком рано, то рождает непомерные амбиции. В интересах государственной службы обеих крайностей следует избегать.
— Полностью согласен, — добавил императорский судья. — Но с другой стороны, этот наместник может быть пожалован каким-нибудь знаком отличия со стороны официальных властей, скажем, для поощрения. Может, главный церемониймейстер подскажет нам, в какой форме это сделать?
Глава Ведомства церемоний отвечал:
— Поскольку Его Императорское Величество лично снизошел до внимания к делу с буддийским храмом, я почту за честь направить завтра прошение Трону о даровании наместнику Пуяна Ди императорской таблички. Надпись, конечно, будет сделана не Августейшей рукой, это будет копия соответствующей фразы, выгравированная на резной дощечке.
— Вот как раз то, — восхищенно воскликнул министр, — что нам нужно! Как тонки ваши суждения в подобных делах!
Главный церемониймейстер позволил себе не скрыть улыбки.
— Обряды и ритуалы, — заметил он, — удерживают в равновесии нашу сложную государственную машину. В течение многих лет я уравновешивал хвалу и хулу, признание и порицание с тем же тщанием, с каким ювелир взвешивает золото. Малейшее отклонение — и чаши весов разошлись бы!
На этом все встали и вышли из-за стола.
Первый министр провел гостей по широкой лестнице к лотосовому пруду.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Две недели провели помощники судьи в тоске и неуверенности, пока наконец из столицы не поступил окончательный вердикт по трем делам.
С того памятного заседания, когда был осужден Линь Фань, судья пребывал в мрачном настроении, молча раздумывая над чем-то, о чем его помощники могли только догадываться. Вместо того чтобы неспешно обсудить с ними дело, как он обычно и поступал, получив признание преступника, судья Ди лишь поблагодарил их за верную службу и сразу же с головой ушел в административные дела.
Особый курьер из столицы прибыл после полудня. Дао Гань, проверявший счета суда присутствия, расписался в уведомлении о получении объемистого конверта и понес его в кабинет судьи.
Там в ожидании судьи Ди сидел советник Хун с какими-то документами на подпись, а также Ма Жун с Цзяо Таем.
Дао Гань показал им конверт с большой печатью императорского суда, потом бросил его на стол, добавив радостно:
— Это окончательное решение по трем нашим делам! Теперь, друзья, судья воспрянет духом!
— Не думаю, — сказал советник, — что нашего судью волнует, утвердят ли высшие инстанции его приговоры по этим делам. Он со мной и словом не обмолвился о том, что гнетет его, но я думаю, здесь что-то личное, он что-то пытается решить для себя.
— Ну, — вставил Ма Жун, — уж я-то знаю одного человека, который сразу воспрянет духом, как только судья огласит окончательный приговор. Это старушка Лян! Конечно, финансовое ведомство отхватит немалую долю владений Линь Фаня, но и то, что отпишут госпоже Лян, сделает ее богатейшей женщиной в округе!
— Она этого заслуживает! — заметил Цзяо Тай. — Мне больно было видеть, как она упала в обморок в самый миг своего торжества! Очевидно, слишком велико было волнение; наверное, последние недели она и с постели-то не вставала.
В этот момент вошел судья Ди, и все поспешно встали. Он отрывисто поздоровался со своими помощниками и вскрыл конверт, который подал ему Хун. Просмотрев содержимое, он объявил:
— Высшие инстанции одобрили мои приговоры по трем основным делам, разбиравшимся здесь. Линь Фаня ждет страшная казнь. По-моему, в его случае можно было бы обойтись и обезглавливанием. Но мы обязаны выполнить решения высших властей.
Затем судья прочел приложение, скрепленное печатью Ведомства Церемоний, Передав документы советнику, судья Ди почтительно поклонился в направлении столицы.
— Высокой чести удостоился наш суд, — сказал он, — Его Величество Император милостиво преподносит нам в дар табличку с гравировкой, воспроизводящей надпись, сделанную им красной кистью. Как только сюда доставят императорский подарок, вы, советник, проследите за тем, чтобы ее поместили на почетное место над помостом в зале суда! — Прервав поток поздравлений, судья продолжал: — Окончательные приговоры я оглашу, как обычно, на особом заседании за два часа до рассвета. Дайте необходимые указания служащим суда, советник, и уведомите начальника гарнизона, что в назначенное время мне понадобится военный конвой, чтобы доставить преступников к месту казни.
Судья задумался и погладил бороду. Потом он вздохнул и открыл книгу финансов, которую ему подал на подпись советник Хун.
Дао Гань дернул советника за рукав. Ма Жун и Цзяо Тай ободряюще кивнули. Советник откашлялся и обратился к судье:
— Нас всех, Ваша светлость, очень интересует дело об убийстве Лян Кэ-фа, совершенном Линь Фанем. Дело официально закрывается завтра утром, быть может, Ваша светлость удостоит нас разъяснений?
Судья Ди оторвался от книги.
— Завтра, сразу после казни преступников, — отрезал он и вновь погрузился в чтение.
На следующее утро, задолго до назначенного часа, к пуянскому суду с темных улиц начал стекаться народ. Плотная толпа терпеливо ждала у ворот.
Наконец стражники распахнули двери, и толпа влилась в зал суда, освещенный десятками огромных свечей, стоявших вдоль стен. В толпе слышались приглушенные разговоры. Многие с опаской поглядывали на великана, неподвижно стоявшего позади начальника стражи. На его широких плечах лежал длинный двуручный меч.
Жители собрались, чтобы услышать окончательные приговоры по трем делам, которые разбирались у них на глазах. Люди постарше пришли с тяжелым сердцем. Они знали, как сурово правительство относится к мятежам, а именно так можно было расценить расправу над монахами. Они боялись, как бы центральные власти не приняли карательных мер в отношении их уезда.
Здание суда наполнилось глубоким звоном большого бронзового гонга. Ширма позади помоста отодвинулась, и появился судья Ди в сопровождении четырех помощников. На плечах у него развевалась багровая мантия, что означало вынесение смертного приговора.
Судья Ди сел и провел перекличку. Затем к помосту подвели Хуан Саня.
Пока он ждал в тюрьме приговора, его раны зарубцевались. Напоследок ему дали поесть жареного мяса, и он, похоже, примирился с судьбой. Когда он упал на колени перед скамьей, судья Ди развернул свиток и громко прочел:
— Преступник Хуан Сань будет обезглавлен на месте казни. Его тело изрубят на куски и отдадут собакам. Голова его будет три дня висеть на городских воротах в назидание другим.
Руки Хуан Саня были связаны за спиной. Стражи повесили ему на грудь белую табличку, на которой большими иероглифами были начертаны его имя, преступление и приговор. Потом его увели.