Роберт Ханс – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 47)

Утром, покинув кабинет судьи, Дао Гань переоделся в скромный, но вполне приличный халат и надел шапочку из черной кисеи, какие носят праздные, не слишком образованные господа.

В этом наряде он вышел за городские ворота и направился по северным окраинам. Он забрел в небольшой трактир, где заказал легкий завтрак.

Из зарешеченного окна третьего этажа были видны загнутые края крыши храма Великой Благодати.

Расплачиваясь по счету, он заметил слуге:

— Какой прекрасный храм! И сколь тверды в вере монахи, если Будда так благоволит к ним.

Слуга хмыкнул.

— Может быть, бритоголовые и тверды в вере, — ответил он, — но в этом районе найдется немало честных людей, которые с удовольствием перерезали бы им горло!

— Выбирай выражения, приятель! — с притворным негодованием сказал Дао Гань. — Перед тобой свято верующий в Три Сокровища.

Слуга косо посмотрел на него и отошел, не взяв чаевых, оставленных Дао Ганем на столе. Дао Гань, довольный, засунул деньги обратно в рукав и вышел из трактира. Пройдя немного вперед, он оказался перед трехъярусными воротами храма. Поднявшись по каменным ступеням, он вошел внутрь. Краем глаза он заметил в каморке привратника трех монахов. Они внимательно наблюдали за ним. Дао Гань медленно миновал ворота, затем вдруг остановился, поискал что-то в рукавах халата и осмотрелся по сторонам как бы в нерешительности.

Один из привратников, пожилой монах, подошел к нему и вежливо осведомился:

— Чем могу быть вам полезен?

— Вы очень любезны, — сказал Дао Гань. — Я, искренне следующий Пути, прибыл сюда лишь затем, чтобы сделать скромное подношение нашей Всемилостивейшей покровительнице Гуаньинь. К несчастью, я обнаружил, что забыл всю мелкую монету дома, и теперь не могу купить благовоний. Боюсь, мне придется вернуться и прийти сюда в другой раз.

С этими словами он вынул из рукава добрый слиток серебра и взвесил его на ладони.

При виде слитка глаза монаха загорелись, и он затараторил:

— Позвольте, мой господин, предложить вам денег на благовония!

С этими словами он поспешил в каморку привратника, из которой вышел уже с двумя связками медных монет, по пятьдесят в каждой, которые Дао Гань принял с почтительной благодарностью.

Пройдя во внутренний дворик, Дао Гань заметил, что он вымощен полированными плитами, комнаты для гостей по обе стороны двора показались ему изысканными. Впереди стояло два паланкина, и монахи со слугами сновали туда-сюда. Дао Гань прошел еще два внутренних дворика, прежде чем увидел прямо перед собой главный храмовой зал.

Обширный зал, окруженный с трех сторон мраморной колоннадой, был вымощен резными мраморными плитами. Дао Гань поднялся по широкой лестнице, прошел за колоннаду и, перешагнув высокий порог, вошел в слабо освещенный зал. Статуя богини из сандалового дерева была более двух метров высотой. Она стояла на позолоченном возвышении, свет от двух свечей в золотых подставках бликами играл на золотых курильницах и жертвенных сосудах алтаря.

Дао Гань трижды поклонился и, чтобы доставить удовольствие стоявшим поблизости монахам, протянул правую руку к деревянному ящику для пожертвований, делая вид, что опускает туда медяки, а сам в это время незаметно тряхнул левым рукавом, в котором были две связки монет, так, что раздался громкий звон.

Некоторое время он еще постоял со сложенными руками, затем снова трижды поклонился и вышел из зала. Он попробовал обогнуть его справа, но путь ему преградила закрытая дверь. Пока он стоял, размышляя, стоит ли попробовать открыть ее, оттуда вышел монах и спросил:

— Господин желает видеть преподобного настоятеля?

Дао Гань поспешно извинился и повернул обратно. Он вновь прошел через зал, свернул теперь уже налево и попал в широкую крытую галерею, приведшую его к узкой лестнице, идущей вниз. Внизу находилась дверца с надписью, гласившей: «Посетителей убедительно просим не входить!»

Дао Гань пренебрег этой вежливой просьбой, резко распахнул дверь и оказался в прекрасном саду. Извилистая дорожка вилась среди цветущих кустов и искусственных горок. Вдалеке сквозь кроны деревьев поблескивала синяя черепица крыш и мерцал красный лак стропил.

Дао Гань предположил, что здесь-то и остаются на ночь приезжающие дамы. Он проскользнул в кусты и, сбросив верхнюю одежду, вывернул ее наизнанку. Эту одежду сшили Дао Ганю по особому заказу. Подкладка была сделана из мешковины, в которую обычно одеваются мастеровые, кое-где она была грубо заплатана. Он снял кисейную шапочку, сложил ее и затолкал в рукав. Голову обвязал грязноватой тряпкой, а халат перепоясал так, чтобы были видны ноги в обмотках. Наконец он достал из рукава сверток из синей материи. Это было одно из нехитрых изобретений Дао Ганя. В развернутом виде это был синий, грубо скроенный мешок, в который люди обычно складывают свои пожитки. Он был квадратной формы, но внутри имелись хитроумные складки, скрытые уголки. По-разному совмещая десяток вшитых туда бамбуковых планок, Дао Гань мог придавать мешку самые разные формы — от приземистого тюка с бельем до продолговатого мешка с книгами.

На этот раз Дао Гань соединил планки так, что сверток превратился в суму с плотницким инструментом. Перевоплощение заняло несколько секунд, и вскоре Дао Гань уже спускался по дорожке, согнувшись, будто сверток, который он нес под мышкой, был и вправду тяжелый.

Дорожка вела к изящному маленькому павильону, стоявшему в тени старой искривленной сосны. Краснолаковые, со скругленными медными ручками створки дверей были раскрыты, два послушника мели пол. Переступив высокий порог, Дао Гань, ни слова не говоря, прямиком направился к большой кровати, стоявшей у дальней стены. Крякнув, он присел, достал бечевку и стал измерять кровать.

Один из молодых монахов сказал:

— Что, опять меняем обстановку?

— Не твое дело, — рявкнул Дао Гань, — или завидно, что бедный плотник заработает пару медяков?

Монахи расхохотались и вышли из павильона. Оставшись один, Дао Гань встал и осмотрелся.

Окон в комнате не было, за исключением круглого отверстия под самым потолком в стене, у которого стояла кровать, но оно было настолько узкое, что и ребенок не смог бы пролезть. Кровать, которой он якобы занимался, была сделана из черного дерева и инкрустирована перламутром. Покрывала и подушки были из тяжелой парчи. У кровати стоял резной столик красного дерева с чайником и чайным сервизом тонкого фарфора. Справа висела великолепная, во всю стену, картина с вышивкой и красками на шелке, изображавшая богиню Гуаньинь. У стены напротив стоял тонкой работы туалетный столик из красного дерева. На нем была курильница и две свечи. Больше никакой мебели в комнате не было, разве что скамеечка для ног. Хотя комната была только что убрана и проветрена, в воздухе висел тяжелый аромат благовоний.

— Теперь, — сказал себе Дао Гань, — надо найти потайной ход.

Сначала он осмотрел наиболее вероятное место — стену за картиной. Он тщательно простучал ее, попробовал найти неровности, выдающие потайную дверь, но безрезультатно. Тогда он занялся другими стенами, изучив каждый сантиметр. Он отодвинул кровать от стены и придирчиво осмотрел ее со всех сторон. Затем, забравшись на туалетный столик, он ощупал стену вокруг круглого окна, ища выдвижную раму, увеличивающую оконный проем. Но и здесь его усилия оказались тщетными.

Это сильно раздосадовало Дао Ганя: он гордился знанием подобных ухищрений.

В старых особняках, подумал он, встречаются потайные двери в полу. Можно предположить, что монахи сумели проделать тайный ход в стене, но большие работы по рытью подземных ходов им не удалось бы скрыть от окружающих. И все же иного выхода не было.

Дао Гань закатал толстый ковер, лежавший перед кроватью, и встал на колени. Он склонился над плитами, пытаясь подцепить их лезвием ножа. Но безуспешно.

Так как оставаться в павильоне слишком долго было рискованно, пришлось отступиться. Уходя, он бегло осмотрел дверные петли, пытаясь обнаружить какую-нибудь хитрость. Но петли были в полном порядке. Дао Гань со вздохом закрыл за собой двустворчатые двери, уделив несколько мгновений замку, надежному во всех отношениях.

Когда он шел по дорожке, трое монахов, попавшихся ему навстречу, увидели лишь сердитого плотника с инструментами под мышкой.

В кустах, у самого выхода, Дао Гань переоделся и выскользнул наружу.

Он послонялся по внутреннему дворику и определил расположение монашеских келий, а также комнат для гостей, где мужья отдыхали в ожидании своих жен.

Приблизившись к главным воротам, он вошел в каморку привратника и застал тех самых трех монахов, что сидели там с утра.

— Премного благодарен за деньги, — вежливо обратился Дао Гань к старшему из них, не собираясь доставать из рукава две связки монет. Возникла неловкая пауза, и старший монах предложил ему выпить чашку чая.

Дао Гань любезно согласился. И вскоре они вчетвером сидели за квадратным столиком, попивая крепкий чай, который обычно подают в буддийских монастырях.

— А вы, братья, — начал Дао Гань, вовлекая их в разговор, — похоже, не любите тратить монету. Я так и не истратил денег, которые вы одолжили мне, потому что, когда я захотел вынуть и снять несколько медяков, чтобы заплатить за благовония, оказалось, что веревка-то без узла. Как же я мог развязать ее?