Роберт Ханс – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 29)

— После кончины отца я в течение нескольких месяцев был по горло занят приведением в порядок домашних дел. Ведь я же старший сын в семье! Потом возникла тяжба по поводу участка земли, находившегося в нашем владении, и судебный процесс затянулся на несколько месяцев. Итак, минул год, прежде чем мне удалось прибыть сюда и приступить к расследованию. Я нахожусь здесь уже более двух недель, но не могу сказать, что добился особых успехов. Здесь умерли три девушки, но, как вам наверняка известно, причины смерти были вполне естественными. Нет никаких свидетельств того, что этих девушек использовали для каких-то постыдных делишек. Что же касается кончины Нефритового Зерцала, то я не смог ничего выяснить, поскольку территория к северу от храма недоступна для посторонних. А мне особенно хотелось бы посетить святилище, чтобы взглянуть на бумаги, оставшиеся после настоятеля. Наконец я решился напугать нынешнего настоятеля в тщетной надежде, что если он виновен, то выйдет из себя или предпримет против меня какие-нибудь опрометчивые действия. Так появились мои стихи о «смертоносных призраках ночи» и о двух настоятелях. Вы, наверное, заметили, господин, что настоятель очень разозлился.

— Я тоже разозлился, — сухо заметил судья. — А ведь на моей совести нет убийства какого-нибудь настоятеля. Разозлиться — это еще ничего не означает. — На мгновение задумавшись, он сказал вслед за этим: — Во время банкета Истинная Мудрость вкратце изложил мне обстоятельства кончины старого настоятеля. Теперь ты расскажи мне все, что тебе об этом известно!

Цзун Ли бросил жадный взгляд на чашу с вином в руке судьи Ди.

— Дай и ему! — раздраженно бросил судья Дао Ганю. — Похоже, фитиль высох и в светильник нужно подлить масла.

Поэт с явным удовольствием отпил большой глоток, потом продолжал:

— Поскольку смерть Нефритового Зерцала считалась чудесным событием, она была описана во всех подробностях, чтобы войти в анналы монастыря. Там сказано, что примерно год тому назад, в шестнадцатый день восьмой луны, Нефритовое Зерцало целое утро не покидал своих покоев. Он был один и, вероятно, читал священные книги, как часто это делал по утрам. В полдень он принимал пищу в трапезной вместе с Истинной Мудростью, Супь Мином и прочими монахами. Затем вернулся к себе вместе с Истинной Мудростью выпить по чашечке чая. Выходя от настоятеля, Истинная Мудрость сообщил двум стоящим в коридоре монахам, что старец пожелал пополудни заняться рисованием своего кота.

— Учитель Сунь показал мне эту картину, — сказал судья Ди. — Сейчас она висит в боковом зале храма.

— Совершенно верно, господин. Старый настоятель обожал котов и любил их рисовать. Потом Истинная Мудрость вернулся в храм. Двум дежурившим монахам было известно, что старый настоятель не любит, чтобы его беспокоили, когда он занимается рисованием, и они дожидались снаружи у двери, чтобы быть под рукой на случай, если он их позовет. Примерно в течение часа они слышали, как настоятель напевал один из своих любимых религиозных гимнов, как это бывало всегда, когда он рисовал и работа шла успешно. Потом он начал громко что-то бормотать, словно с кем-то спорил. Голос его становился все громче и громче, монахи забеспокоились и вошли в комнату. Они обнаружили настоятеля сидящим в кресле, с блаженным выражением на лице. На столе лежала почти законченная картина. Настоятель велел призвать Учителя Суня, казначея, старосту и двенадцать старейших монахов. Он сказал, что у него есть для них важное сообщение.

Когда все предстали перед настоятелем, он со счастливой улыбкой объявил, что Небо явило ему новое толкование истины Дао и он хотел бы поделиться с ними. Сидя в кресле с котом на коленях, со сверкающим взором, настоятель произнес крайне замысловатую проповедь, изобиловавшую странными, туманными выражениями. Позднее текст этой проповеди был размножен вместе с пространным комментарием Главного Настоятеля из столицы, объяснившим все непонятные выражения.

Таким образом, всем стало ясно, что эта проповедь действительно была средоточием глубочайших тайн. Сейчас текст проповеди с комментариями считается каноническим во всех монастырях данной провинции.

Настоятель говорил более двух часов. Потом он вдруг закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Дыхание его стало прерывистым, а потом и вовсе остановилось. Он скончался.

Все присутствующие были сильно взволнованы. Налицо был редкий безупречный пример того, как даос по собственной воле спокойно переместился из этого мира в иной. Столичный Главный Настоятель объявил Нефритовое Зерцало святым. Тело его забальзамировали и после торжественной церемонии, которая продолжалась три дня и в которой участвовали тысячи людей, поместили в святилище.

Поэтому вы видите, господин, — удрученно заключил Цзун Ли, — что более дюжины свидетелей могут подтвердить: старый настоятель скончался естественным образом, к тому же он никогда не упоминал, что его жизни угрожал Истинная Мудрость или кто-то другой. Я все более склоняюсь к мысли, что, когда старец писал свое последнее письмо, он был не совсем в себе. Я вам говорил, что ему было за семьдесят и все знали, что временами он вел себя странновато.

Судья никак не реагировал. Некоторое время он сидел молча, покручивая бакенбарды. В комнате воцарилось гробовое молчание, которое нарушало только легкое похрапывание хозяина труппы. Наконец судья произнес:

— Давайте вспомним: в своем письме старый настоятель намекал, что Истинная Мудрость намеревался кого-то отравить черной беленой. В медицинских трактатах утверждается, что, прежде чем наступает агония и человек умирает, этот яд приводит жертву в состояние крайнего возбуждения. Исходя из этого, можно довольно разумно объяснить поведение настоятеля в последние часы. Старец вполне мог приписывать свое возбуждение действию Небесных сил и совершенно забыть о своих подозрениях насчет Истинной Мудрости. Единственное слабое звено в этой версии состоит в том, что настоятель, прежде чем пригласить остальных выслушать его последнюю исповедь, еще около часа спокойно рисовал своего кота. Мы сейчас же это проверим. Тебе известно, как пройти к Святилищу, Цзун?

— Я помню план, который некогда составил мой отец. Дорогу я знаю, но мне также известно, что все двери в коридорах, ведущие туда, прочно запираются!

— Об этом позаботится мой помощник, — сказал, поднимаясь, судья Ди. — Надеюсь, господин Куань не будет без нас скучать. Пойдемте же!

— Кто знает, может, нам удастся найти в этой заповедной части монастыря Мо Мо-дэ или однорукую девушку! — с надеждой заметил Дао Гань.

Он взял фонарь со стола, и все трое вышли из комнаты под мирное похрапывание Куаня.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

В этот поздний час в монастыре было безлюдно. Ни на первом этаже, ни на лестнице, ведущей к зарешеченной площадке над храмовым залом, они никого не повстречали.

Судья Ди заглянул в переход, ведущий к кладовым, но и там никого не было.

Цзун Ли повел их в противоположную сторону, и они вошли в длинный коридор, что вел к башне в юго-западном углу, туда, где находились покои Сунь Мина. Когда они дошли до маленького помещения, откуда имелся выход к площадке перед библиотекой Суня, Цзун Ли отворил узкую дверь с правой стороны, и все спустились этажом ниже. Они оказались перед широкими дверями. Указывая на огромные двойные двери, щедро украшенные деревянной резьбой, поэт прошептал:

— Эта дверь ведет в Галерею Ужасов. Большой висячий замок выглядит достаточно внушительно.

— Мне попадались замки и посложнее! — проворчал Дао Гань. Он достал из просторного рукава халата кожаную сумочку с различными инструментами и приступил к работе. Цзун Ли светил ему фонарем.

— Мне говорили, что галерея уже несколько месяцев закрыта, — заметил судья. — Однако засов незапыленный!

— Вчера сюда заходили, господин. Им нужно было отреставрировать источенную червями статую.

— Ну вот! — довольно воскликнул Дао Гань.

Он открыл замок и снял засов. Судья и Цзун Ли прошли внутрь. Дао Гань затворил за ними дверь. Цзун поднял фонарь высоко над головой, и судья окинул взглядом длинную широкую галерею. Внутри было холодно и сыро. Поплотнее закутавшись в платье, он пробормотал:

— Как и полагается, отвратительное зрелище!

— Мой отец придерживался мнения, что подобные галереи следует упразднить, господин, — заметил Цзун.

— И он был прав! — саркастически заключил судья.

Дао Гань тоже осмотрел галерею и фыркнул:

— Все эти ужасы не имеют смысла! Люди все равно будут творить пакости, и ничто их не остановит! Так уж они устроены!

На стене справа висели свитки с даосскими текстами о грехах и последующем возмездии за них. Вдоль левой стены выстроились статуи в человеческий рост, демонстрировавшие страдания, которые ожидают грешников в даосском аду. Здесь можно было видеть двух демонов, распиливающих пополам извивающегося человека, далее толпа ухмыляющихся бесов варила мужчину и женщину в котле. Еще поодаль демоны с бычьими и конскими головами тащили за волосы мужчин и женщин к подножию статуи, изображавшей Черного Судью загробного мира, — длинная борода скульптуры была из настоящих волос. Все статуи были ярко раскрашены. Свет фонаря, который держал Цзун, падал на злобные маски демонов и искаженные лица жертв.