Роберт Ханс – Смерть под колоколом (страница 39)
Первым доказательством явилась реакция Линь Фана на медальон, он едва не проговорился, что эта драгоценность принадлежала его жене. Когда же супруги оказались лицом к лицу, моя идея получила окончательное подтверждение. Наконец-то госпожа Линь восторжествовала, настал момент, которого она ждала всю жизнь! Ее муж был раздавлен и осужден на казнь. Оставалось нанести последний, решающий удар, чтобы разбить ему сердце. Указывая на Линь Фана, она воскликнула: «Ты убил своего...», но не смогла закончить страшную фразу: «Ты убил своего сына!»
Когда госпожа Линь увидела мужа страдающим, в крови, наконец побежденным, ее ненависть вдруг исчезла. Когда она пошатнулась, Линь Фан кинулся к ней для того, чтобы поддержать ее, не дать ей упасть и удариться о каменный пол... Вот теперь, друзья, вы знаете все. И вы понимаете теперь, как мне было трудно. Я приказал арестовать Линь Фана, и мне следовало как можно быстрее установить его виновность, не упоминая убийство сына. Потребовались бы месяцы, чтобы доказать, что госпожа Линь выдает себя за госпожу Лян! Поэтому я решил устроить подлецу ловушку, чтобы добиться от него признания в покушении на мою жизнь.
Мне это удалось, но я не мог допустить, чтобы правительство выделило бы часть конфискованного имущества самозваной госпоже Лян. Я ждал ее прихода, потому что по моим вопросам о ее предполагаемом бегстве из башни она смогла понять, что я догадываюсь о правде. Я уже начал опасаться, что мне придется открыть против нее дело. Но сейчас и эта проблема решена. Госпожа Линь ожидала дня казни мужа, чтобы умереть одновременно с ним. Теперь судить ее будут на Небесах.
В комнате царила гробовая тишина. Судья вздрогнул и закутался в мантию.
— Наступает зима, холодает. Старшина, вели, чтобы разожгли жаровню.
После того как его помощники вышли из комнаты, судья подошел к небольшому столику, на котором стояло зеркало, и снял свою судейскую шапочку. Отражение показало его осунувшееся, изможденное лицо. Машинально он сложил шапочку, убрал в ящик под зеркалом, сменив ее на домашнюю, и стал ходить по кабинету, заложив руки за спину.
Судья пытался вернуть себе душевное равновесие. Но как только ему удавалось отвлечься от тревожных мыслей, перед его глазами вставали изуродованные тела убитых монахов, а безумный смех Линь Фана звучал у него в ушах. В отчаянии он снова и снова спрашивал себя, как же Небеса могли желать людям таких страданий, таких ужасных мучений.
Терзаемый сомнениями, судья замер перед своим столом и закрыл лицо руками. Когда же он опустил ладони, его взгляд его упал на послание из министерства ритуалов и церемоний. Печально вздохнув, он пошел в зал заседаний проверить, в нужном ли месте писцы укрепили панно.
Судья посмотрел на большой, покрытый красной тканью стол и на ширму с вышитым изображением единорога, символом проницательности. Скользнув взглядом выше, он увидел императорскую надпись. Прочитав ее, судья почувствовал глубокое волнение и встал на колени.
Долго и искренне молился он в пустом зале, пока луч утреннего солнца не заглянул в окно и не осветил слова, написанные с безупречным почерком императора:
План Пуяна:
Послесловие
Все старинные китайские детективные романы имеют одну сходную черту: главным героем в них является судебный наместник округа. Этот чиновник отвечает за все управление подначальной ему территорией, обычно включающей в себя город, окруженный крепостной стеной, и прилегающие к нему сельские территории примерно в радиусе двадцать ли.
Обязанности судьи были весьма разнообразны. В его компетенцию входили сбор налогов, регистрация рождений, смертей и браков, оформление собственности на землю и договоров на аренду, поддержание порядка. Как председатель местного суда, он был обязан задерживать и наказывать преступников, проводить слушания гражданских и уголовных дел. Таким образом, наместник округа был в курсе абсолютно всех аспектов жизни горожан, и часто его называли «чиновным матерью-отцом». Он постоянно был перегружен делами, жил с семьей на территории судебной управы и почти весь день занимался исполнением своих официальных обязанностей.
Окружной судья находился в основании гигантской пирамиды китайской правительственной системы. Он должен был отчитываться перед наместником области, надзиравшим за двадцатью или более округами. Тот, в свою очередь, был подотчетен губернатору провинции, ответственному более чем за десять префектур. Губернатор направлял свои отчеты в столицу, властям во главе с императором.
Любой гражданин империи, независимо от социального происхождения и достатка, мог стать наместником округа, сдав официальные экзамены. В этом отношении китайская государственная система была наиболее демократичной из современных ей, поскольку в Европе тогда царило феодальное право.
Срок службы судьи составлял три года. Потом его переводили на другое место и в свое время выдвигали на должность наместника области, если он заслуживал этого своей усердной работой. Менее одаренные чиновники почти всю жизнь оставались в прежнем звании.
Судья заведовал большим штатом, в него входили стражники, писцы, тюремный надзиратель, судебный врач и посыльные. Они только выполняли свои обычные обязанности и никак не были связаны с расследованием преступлений.
Этим занимался сам судья вместе с тремя-четырьмя надежными помощниками, которых он выбирал сам в начале своей карьеры. Они следовали за ним всюду, куда бы его ни перевели. Эти помощники по положению стояли выше работников суда. У них не было родственных связей среди местных жителей, и поэтому им было легче оставаться беспристрастными. Исходя из тех же соображений, ни один чиновник не мог стать наместником того округа, где он родился и вырос.
В этом романе представлена общая картина типичного заседания в средневековом китайском суде. Иллюстрация на с. 61 показывает устройство зала судебных заседаний. Когда шло слушание дела, судья сидел на возвышении, за большим столом, а рядом с ним стояли помощники и писцы. Судейский стол был накрыт красной скатертью, свисавшей спереди до самого пола.
На столе всегда имелся набор обычных принадлежностей: камни для растирания красной и черной туши, две кисточки для письма и бамбуковые палочки в овальном футляре. Они служили для того, чтобы отсчитывать удары, которые назначались преступнику. Если стражникам приказывалось ударить его десять раз, судья бросал десять палочек на пол перед возвышением. При каждом нанесенном ударе, начальник стражи откладывал одну палочку в сторону.
Также на столе лежала большая квадратная печать и судейский молоток. Последний не похож на тот, что использовался западными судьями, это продолговатый кусок дерева длиной около одного чи, на китайском он называется
Стражники стояли друг напротив друга перед возвышением, выстроившись в два ряда. Истец и обвиняемый должны были опускаться на колени перед возвышением на голые каменные плиты и оставаться в этом положении в течение всего слушания.
Защитников им иметь не полагалось, и они не могли представить свидетелей, поэтому обычно их участь была незавидной. Все заседание строилось таким образом, чтобы служить средством предупреждения преступлений, демонстрировать людям, какие ужасные последствия имеют нарушения закона. Как правило, в день слушались три дела — утром, в полдень и после полудня.
Один из главных принципов древнего китайского законодательства гласил, что преступник не может быть признан виновным, пока сам не сознается в своем преступлении. Когда против виновных в тяжких преступлениях были собраны неоспоримые доказательства, к ним применялись узаконенные пытки, чтобы они не избежали наказания: их били кнутом, бамбуковыми палками, заковывали в колодки. К этим дозволенным мерам судьи часто добавляли более суровые наказания. Однако если обвиняемый получал тяжкие увечья или умирал под пыткой, судья и все его подчиненные наказывались, как правило, очень сурово, вплоть до смертной казни. Многие судьи больше полагались на свою проницательность и знание людской натуры, чем на применение пыток.
Китайская средневековая судебная система работала хорошо. Строгий контроль вышестоящих властей предотвращал крайности, общественное мнение также держало в узде жестоких или безответственных начальников. Смертные приговоры должны были получить одобрение более высоких инстанций, и каждый обвиняемый мог обратиться с жалобой, которая, случалось, доходила до самого императора. Судье не разрешалось допрашивать преступника с глазу на глаз, слушания дел должны были проходить публично. Все происходящее на этих заседаниях скрупулезно фиксировали, и отправляли отчеты в высшие инстанции для контроля.