Роберт Ханс – Монастырь с привидениями (страница 26)

Судья Ди тоже поднялся.

— Да, — устало произнес он, — давайте пойдем вниз.

Заметив, что Сунь собирается взять с собой свою просторную накидку, он вежливо предложил:

— Позвольте, я буду нести ее. Погода, кажется, налаживается.

— Благодарю! — сказал Сунь, вручая накидку судье. — Да, эти грозы в горах очень странные: они начинаются внезапно, какое-то время бушуют с невероятной силой, а потом столь же внезапно прекращаются. Впрочем, меня это не особенно волнует, поскольку они случаются только в эту пору года. А климат в целом меня здесь вполне устраивает.

Судья Ди поднял фонарь. Они прошли сквозь шкаф. Когда Сунь поворачивал диск, чтобы закрыть потайную дверь, он бросил через плечо:

— Не думаю, что мне придется менять запор, Ди! Не так уж много людей столь наблюдательных как ты, чтобы заметить несколько странное изображение символа единства двух Первоначал.

Молча они миновали коридор, потом спустились по крутой лестнице, после чего оказались у главных ворот храма. Сунь выглянул наружу и удовлетворенно заметил:

— Да, сейчас и в самом деле сухо, ветер прекратился. Мы можем пройти к трапезной через двор.

Когда они спускались по лестнице, выходящей на мощеный дворик, тонувший в сером предутреннем полумраке, судья Ди задал еще один вопрос:

— А для чего вы использовали еще одну потайную комнату, господин? Я имею в виду ту, над кладовой. Я видел там маленькое, еле заметное круглое окошко. Или мне не следовало об этом спрашивать?

Сунь внезапно остановился.

— Что ты говоришь! — удивленно воскликнул он. — Я никогда его не замечал. Эти древние строители были мастера на разные выдумки. Как полезно иметь тебя под рукой, Ди! Покажи-ка, где ты увидел окно!

Судья Ди направился к высоким воротам между восточным крылом и зданием, где находились кладовые. Он опустил фонарь и накидку на землю, поднял с крюков железную перекладину и толкнул створку ворот. Когда Сунь прошел внутрь, судья Ди закрыл ее за ним. Возвращая перекладину на прежнее место, он услышал, как Сунь стучит изнутри кулаком. Судья Ди поднял фонарь и открыл ставенку смотрового окошка. Фонарь осветил удивленное лицо Суня.

— Что это значит, Ди? — ошеломленно спросил он.

— Это значит, что в этом дворе-колодце, Сунь Мин, над тобой состоится суд. К сожалению, ты был прав, втолковывая мне, что нам никогда не удастся возбудить против тебя дело. И потому теперь я передаю твое дело на рассмотрение в Высшем Суде. Пусть Небо решает: либо ты понесешь наказание за пять мерзких убийств, либо я проиграл. У тебя остается шанс, Сунь, а у твоих жертв его не было. Не исключено, что твое пребывание там обойдется для тебя без печальных последствий. Или, когда на тебя нападут, возможно, ты успеешь воззвать о помощи к тому единственному человеку, который способен тебя спасти.

Лицо Суня побагровело от ярости.

— Какому еще единственному человеку? Через час с лишним здесь, во дворе, будут десятки монахов. Они немедленно меня освободят!

— Несомненно освободят, — согласился судья, — если только ты доживешь до этого момента. Там, во дворе, с тобой еще кое-кто есть.

Сунь оглянулся. Из темноты до него донеслись какие-то непонятные звуки.

Он ухватился за решетку смотрового окошка. Прижав к ней искаженное от невольного страха лицо, он заорал:

— Что это значит, Ди?

— Сейчас ты все узнаешь сам, — ответил судья и захлопнул смотровое окошко.

Когда он уже входил в храмовое здание, до него донесся вопль ужаса.

Глава 20

Судья Ди медленно поднялся по ступеням на площадку, расположенную над храмом. Дао Ганя по-прежнему там не было. Он прошел по коридору, ведущему в кладовые, и распахнул второе окно с правой стороны. Снизу до него донеслись слабые стоны, смешанные с сердитым рычанием. Затем раздался сухой хрустящий звук, словно кто-то ломал сухие ветви. Он окинул взглядом окна расположенных напротив покоев для гостей. Ставни на всех окнах были плотно закрыты. Судья глубоко вздохнул. Небо вынесло свое решение по делу Сунь Мина.

Судья положил плащ Суня на низкий подоконник и поспешно направился прочь. После завтрака он составит документ о кончине Сунь Мина в результате несчастного случая, произошедшего из-за того, что наставник слишком далеко высунулся из окна, наблюдая за гулявшим внизу медведем.

Еще раз вздохнув, он снова пошел к лестничной площадке. До него донесся звук быстрых шагов. И тут он увидел Дао Ганя, который выскочил из-за угла.

С довольной улыбкой помощник произнес:

— Я как раз шел к вам, господин! Вам больше не придется искать Мо Модэ. Я его поймал!

Он повел судью в следующий коридор. Мужчина крепкого телосложения, одетый в монашеское одеяние, лежал на полу без сознания. Его руки и ноги были прочно связаны. Судья Ди пригнулся и приблизил фонарь к лицу лежавшего. Это был тот самый высокий мрачный человек, которого судья видел в кладовой вместе с другим монахом, когда справлялся о Мо Модэ.

— Где ты его обнаружил? — спросил он, выпрямляясь.

— Вскоре после того, как вы поднялись в библиотеку к наставнику Суню, я увидел, как этот тип крадется наверх. Я двинулся за ним следом, но он чувствовал себя здесь как дома. Ушло немало времени, прежде чем мне удалось приблизиться к нему и набросить петлю из тонкой бечевы на шею. Я затягивал ее, пока он не лишился чувств, а потом как следует его связал.

— А теперь развяжи его! — криво усмехнулся судья Ди. — Он ни в чем не виноват. Я был совершенно несправедлив к нему. Его настоящее имя — Лю, и вместе с сестрой они входили в шайку бродяг. Но иногда он действовал на свой страх и риск, выдавая себя за бродячего даосского монаха или за актера. Возможно, он отпетый негодяй, но сюда пришел по вполне объяснимой причине — отомстить убийце своей сестры. Когда освободишь его, приходи ко мне на площадку; я пойду посижу там, мне надо отдохнуть. Я устал.

Он развернулся и побрел обратно к лестничной площадке, оставив Дао Ганя в полном недоумении. Там он плюхнулся без сил на деревянную скамью и прислонился головой к стене.

Когда Дао Гань подошел к нему, судья жестом пригласил помощника сесть рядом. Там в полумраке он поведал Дао Ганю, как ему удалось обнаружить потайную комнату, и сообщил о своей беседе с Сунь Мином.

В заключение он сказал:

— Я не корю себя за то, что не сразу понял свою ошибку, когда принял круглую седовласую голову Суня за воинский серебристый шлем. У меня не было никаких оснований подозревать человека с такой репутацией в какой-либо причастности к гнусным преступлениям. Но у меня сразу должны были возникнуть некоторые подозрения после того, как Истинная Мудрость признал свою вину и тем самым подтвердил, что в этом монастыре с женщинами поступали неладно.

Дао Гань казался озадаченным. Через некоторое время он спросил:

— А почему у вас должны были возникнуть подозрения по поводу наставника Суня, господин?

— Потому что я сразу должен был понять, Дао Гань, что человек с умом и жизненным опытом Суня не мог не заметить, что здесь творится что-то сомнительное. Мои подозрения должны были еще более усилиться в ходе моей беседы с ним сразу после смерти Истинной Мудрости. Сунь сказал мне, что он в основном проводит время в своей библиотеке и держится в стороне от всего, что происходит в монастыре. Мне следовало вспомнить о словах Истинной Мудрости при нашей первой встрече, что Сунь, напротив, проявляет к монастырским делам живой интерес. И я сразу должен был догадаться, что Сунь причастен к этим убийствам, что настоятель хотел выдать его как соучастника и что именно поэтому Сунь и столкнул его с лестничной площадки. И когда после этого мы пили чай с Цзун Ли в храмовом зале, у меня закралось слабое подозрение, что что-то тут не так, но я никак не мог сообразить, что именно. Потребовалось увидеть разбитое блюдце, чтобы факты в моей голове встали на свои места.

Судья тяжело вздохнул и потряс головой. Потом зевнул и заговорил снова:

— Даосизм глубоко проникает в тайны жизни и смерти, но его темные идеи могут вызвать к жизни и нечеловеческую гордыню, которая превращает человека в отпетого негодяя. А глубокие философские положения о гармонии мужского и женского начал могут быть на практике низведены до непристойных ритуалов с участием женщин. Вопрос в том, Дао Гань, стоит ли нам постигать тайну жизни и сделает ли нас это знание счастливее. В даосизме есть много возвышенных истин, он призывает воздавать добром и за добро, и за зло. Но идея о воздаянии добром за зло принадлежит к лучшему времени, чем то, в котором мы живем, Дао Гань. Ныне это мечта о будущем, прекрасная мечта, но, увы, только мечта! Я предпочитаю придерживаться практических наставлений нашего мудреца Конфуция, который учит нас исполнять повседневные обязанности по отношению к согражданам и обществу и утверждает, что за добро следует платить добром, а за зло — по справедливости.

Он ненадолго задумался.

— Конечно, было бы нелепо полностью отрицать существование таинственных, сверхъестественных явлений, призраков и привидений.

Но в большинстве случаев для них в конечном счете находятся совершенно обычные, разумные, тривиальные объяснения. Когда я оказался в том самом переходе, где сейчас лежит Мо, мне показалось, что кто-то шепотом произнес мое имя. И, вспомнив страшную историю о привидениях убитых здесь людей, я решил, что это предзнаменование: мне предстоит скоро умереть. Когда несколько позже я зашел в кладовую, то застал там Мо и другого монаха, его сообщника, очевидно помогавшего Мо переодеться из костюма воина в старое монашеское платье. Теперь-то я понимаю, что именно эти двое говорили обо мне, а эхо странным образом донесло их разговор до меня, когда я был в коридоре.