Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 93)

Но вот что любопытно: избирали ли священного царя потому, что он случайно получил увечье, или увечье наносили ему, уже избрав по каким-то более разумным соображениям? Ключ к ответу – эпизод «Повести», в котором Ллеу Ллау с трудом удерживает равновесие, став одной ногой на край священного котла, а другой – на спину козла. В противном случае этот эпизод вообще не имеет никакого смысла. Заключив брак с Майской Девой Блодуэд, Ллеу сделался священным царем, из числа тех, что осторожно ступают в золотых сапожках или пурпурных котурнах. Однако, чтобы обладать всей полнотой царской власти, ему недоставало увечья вроде того, что было нанесено Иакову и что отныне не позволит ему, даже случайно, коснуться пятою земли. И это увечье ему наносили намеренно, хитроумно сымитировав несчастный случай во время обряда венчания на царство. Невеста заставляла его стать одной ногой на край чана для омовений, другой – на лядвие священного животного, привязав его за волосы к дубовой ветви над его головой. И тут его подвергали жестокой пытке. У. Х. С. Романис и Ф. Митченер в своем труде «Хирургия»[380] так описывают увечье, полученное Ллеу: «Подобные внутренние или передние смещения тазобедренного сустава происходят, когда кто-либо слишком широко расставляет ноги, например будучи не в силах решить, садиться в отплывающую лодку или остаться на берегу». Не важно, идет ли речь о береге и лодке или котле и козле. Ллеу не мог спастись, бросившись вперед, потому что был привязан за волосы к ветвям дерева. В результате у него происходит переднее смещение тазобедренного сустава, но, когда он падает, его священная пята не касается земли, ибо его удерживают волосы: именно это случилось с Авессаломом («отцом Покоя»), когда мул кинулся из-под него прочь в дубовой «роще Ефремовой». Я утверждаю, что главным источником сюжетных фрагментов древних книг Библии послужил ряд изображений, захваченных израильтянами в Хевроне и иллюстрирующих ритуальную судьбу священного царя. Одна часть этих визуальных образов искажается в иконотропическом ключе как история Саула, другая, столь же искаженная, предстает в истории Самсона, третья – Авессалома и четвертая – Самуила. Исходный смысл этих визуальных образов я попытался восстановить в главе «Царь Адам» своего романа «Царь Иисус».

Следует заметить, что все эти имена кажутся исковерканными вариантами слова «Салма» или «Салмон», царского титула кенеев, предков царя Давида. У финикийцев этот титул звучал как «Селим», у ассирийцев – «Салман», у данайцев Греции и минойского Крита – «Салмоней». Соломон также принял этот титул. По-видимому, изначально он был наречен «Иедидиа» (2 Цар. 12: 25), а если бы не провозгласил себя «Соломоном», то имел бы куда меньше прав на престол, нежели Адония. Нареченное при рождении имя Авессалома неизвестно, однако он был фаворитом, а не сыном Давида, разве что тот усыновил его из особого расположения; об этом свидетельствует Вторая книга Царств (12: 11), где Авессалом назван «ближним» Давида. Два разных варианта его происхождения, данные во Второй книге Царств (3: 3; 13: 37), позволяют предположить, что его истинное имя было Фалмай, сын Емиуда, царя Гессурского, одного из союзников Давида, и что он сделался Авессаломом, только захватив престол Давида и заключив в Хевроне брак с царским гаремом наследниц. Бог Салма отождествляется с Ресефом, хананейским Осирисом. Среди фресок или скульптур, захваченных израильтянами в Хевроне, одна, видимо, изображала Авессалома, привязанного за волосы к ветвям дуба. На самом деле это эпизод царского бракосочетания. Убить царя во время этого этапа церемонии было нетрудно, однако участники обряда стремились не покончить с царем, а освятить его власть. Согласно А. М. Хокарту[381], церемония венчания на царство во всем Древнем мире символизировала брак солярного царя с царицей земли, а также его смерть для собственного племени и возрождение в племени его царственной супруги, сопровождавшееся наречением нового имени. В таком случае ритуал, на котором основаны все эти мифы, вероятно, включал в себя пантомиму убийства царя во время омовений. Это доказывают заместительные жертвоприношения животных во многих подобных известных нам ритуалах. Другой вариант этого ритуала составляют размещенные в неверной последовательности элементы мифа о Гефесте, который вступил в брак с богиней Любви, стал жертвой ее измены, охромел, внезапно низвергнутый с Олимпа богиней Герой, и вызвал целый град насмешек у сонма олимпийских божеств. Изначально царь умирал насильственной смертью тотчас после соединения с царицей, подобно тому как трутень погибает, оплодотворив матку – царицу улья. Впоследствии смерть заменили оскоплением и нанесением увечья, вызывающего хромоту, затем оскопление – обрезанием, а увечье – предписанием носить котурны.

Теперь, когда мы знаем, что священному царю причиняли ритуальное увечье, вызывающее хромоту и заставляющее его ходить на высоких каблуках медленно и величественно или скособочившись, неверной поступью, мы можем понять смысл нескольких древних изображений. Тантала, подвешенного над вечно отступающей водой под ветвью плодового дерева, очевидно, калечат так же, как и Ллеу Ллау. Изначально его представляли привязанным за волосы к ветви, одну ногу поставившим на берег, а другую – на какой-то предмет в воде, возможно чашу для омовений в форме челна, и челн выскальзывает из-под его ступни. Тантал являет собой совершенное воплощение Диониса: он был женат на богине луны Эврианассе (вариант имени Эвринома), низвергнут с горы Сипил в пеласгийской Лидии, там он впоследствии был погребен, там ему было посвящено святилище и героический культ. Он пожрал собственного сына Пелопа, он помог похитить пса из пещеры на Крите, а от его имени происходят три других греческих слова, означающих «ходить медленно и величественно, расхаживать с важным видом» или «ходить, перекосившись, шаткой, нетвердой походкой». Это глаголы «tantaloein», «tantaleuein» и полученный посредством метатезы глагол «talantoein», синонимы «saleuein», от которого образовано «saleuma».

Подобно Иксиону и Салмонею, Тантал принадлежал к древней системе религиозных взглядов, вытесненной олимпийскими верованиями, а жрецы олимпийских богов немало потрудились, заведомо превратно толкуя изображения Тантала, дабы показать в выгодном свете отца-Зевса и выставить Тантала мерзостным преступником. Злодеяние Тантала, по мнению мифографов, заключалось в том, что он, получив в знак особой милости право вкушать за пиршественным столом богов амбросию, их пищу, впоследствии предложил ее простолюдинам. «Амбросиями» именовались осенние празднества в честь Диониса, во время которых, как я полагаю, приверженцы его культа опьянялись ядовитой поганкой, приходя в божественное неистовство. В своей работе «Чем питались кентавры» я доказываю, что перечислявшиеся грамматистами классической эпохи ингредиенты амбросии, нектара и кикеона (напитка Деметры, вкушаемого во время элевсинских мистерий) представляют собой пример «огама яств», так как их начальные буквы составляют греческое слово «гриб». История злодеяний Тантала, видимо, получила распространение, когда вино во время вакханалий сменило поганки. Поганку же – возможно, не ядовитый пятнистый мухомор (Amanita muscaria), а ее более нежную, погружающую в более глубокий транс разновидность панеолус мотыльковый (Panaeolus papilionaceus) – вкушали адепты элевсинских, самофракийских и критских мистерий, уподобляясь богам благодаря сверхъестественным видениям, которые она даровала. Каким бы образом ни наносилось увечье (а существует вероятность, что другой вариант подобного ритуала практиковали не у реки, а на вершине холма), в Ханаане бытовало табу на вкушение мяса вокруг тазобедренного сустава. Это особо подчеркивается в повествовании о борьбе Иакова с ангелом в Пенуэле, излагаемом в Книге Бытия. Робертсон-Смит[382] справедливо связывает это табу с принятым во всех средиземноморских странах обычаем посвящать богам тазовые кости жертвенных животных и мясо на них: сначала их сжигали на алтаре, а затем участники церемонии вкушали остальную часть туши. Но и к нему применимо правило антропологов: «Не бывает табу без исключений». В глубокой древности мясо на тазовой кости царя, вероятно, съедало его окружение. Подобного обычая до недавнего времени, по словам католического миссионера монсеньора Терхорста, придерживались молодые воины центральноафриканского племени багишу из народности банту, среди которых он проповедовал. Они вкушали плоть на тазовой кости собственного умершего старейшины или убитого в битве вождя вражеского племени. Монсеньор Терхорст подчеркивает, что это совершалось для того, чтобы обрести мужество покойного, с точки зрения багишу обитающее в его бедре, и что другие части тела оставались неприкосновенными. Багишу, подпиливающие передние зубы и придающие им треугольную форму, в иных случаях не практикуют каннибализма.

В своем романе «Царь Иисус» я высказываю предположение, что иудейское предание, включенное в состав трактата «Санхедрин» Вавилонского Талмуда[383] и «Толедот Йешу»[384], согласно которому Иисус охромел, когда пытался взлететь, на самом деле повествует о тайной церемонии венчания Иисуса на царство, происходившей на горе Фавор, где Он претерпел ритуальное увечье, охромел в борьбе с ангелом и в конце концов сделался Новым Израилем. Это предание подтверждается ссылкой на Евангелие, которую я привожу, и замечанием святого Иеронима, что Иисус был калекой. Гора Фавор была одним из главных святилищ Иеговы. Как признает Септуагинта, гору Фавор нарекли в честь Атавироса, сына Евриномы и внука Протея, а нам многое известно об этом боге, которому было посвящено также святилище на одноименной горе на острове Родос, возведенное неким Алфаменом-критянином. «Алфамен» означает «почитающий богиню Алфею», а Алфея («Подательница прироста») – еще одно имя матери Атавироса Евриномы, богини луны орфиков. Алфее был посвящен алтей лекарственный, по-валлийски – «hocys bendigaid» («алтей священный»), и она любила бога виноградной лозы Диониса. От него она родила Деяниру, которая изменила Гераклу при тех же обстоятельствах, что и Блодуэд – Ллеу Ллау, а Геракл покончил с собой на Эте. Атавирос, будучи одним из критских тельхинов, обладал способностью принимать любой облик, а в святилище на Родосе в честь него были установлены медные быки, которые издавали громкий рев, предрекая всякое необыкновенное событие, и весьма напоминали медного быка, отлитого Дедалом для царя критского Миноса. Мы также знаем, что бог Атавирос, почитавшийся в облике золотого тельца, по словам израильтян, вывел их из Египта. Однако окончание «вирос» схоже с царским титулом Бурна-Буриаш, который носил один из (индоевропейских) представителей Третьей касситской династии Вавилона, правившей с 1750 по 1173 г. до н. э. Атавирос, очевидно, был не критским и не семитским, а касситским божеством, пришедшим в Сирию в начале второго тысячелетия до н. э. Как и когда его культ распространился по Фракии, Родосу и Криту – неясно, однако, видимо, его принесли в Египет гиксосы. Его также именовали Тесупом.