Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 90)
Мир-и-Кастелл, ныне Томен-и-Мир, – это средневековое бриттское укрепление, искусственный курган внушительных размеров, окруженный защитной стеной и расположенный на холмах Фестиниог в графстве Мерионет. Его возвели вокруг северных ворот римского военного лагеря, а впечатляющие развалины римских терм, вода в которые подавалась из реки Кинваел, видны по соседству до сих пор. Судя по всему, валлийские язычники заняли лагерь в V в., когда римские легионы ушли из Британии, и он, подобно основанным римлянами Лану, Лиону и Карлайлу, сделался центром культа Ллеу Ллау, если уже не был таковым до ухода легионов. Система терм явно заслуживает отдельного обсуждения. Курган мог быть погребальным, насыпанным над руинами римских ворот и давшим последнее пристанище останкам языческого правителя.
История убийства Ллеу во время омовения, как я уже говорил, известна по самым разным мифам. Подобный конец ожидал многих священных царей: именно во время омовений Минос, критский бог Солнца, погибает в сицилийском Агригенте от рук жрицы Кокала и ее возлюбленного Дедала, а Агамемнон в Микенах – от рук Клитемнестры и ее возлюбленного Эгисфа. Это омовение сопоставимо с очистительным обрядом, совершаемым при помазании на царство: недаром Ллеу в чане для омовений умащается благовониями. «Веселые спутники», свита царя, обыкновенно изображаются в облике сатиров. В «Повести о Ллеу Ллау Гифесе» их, на сей раз в образе козлов, также призывают принять участие в жертвоприношении их повелителя.
Выбор башмачного ремесла производит странное впечатление, но проливает свет на загадочную французскую балладу XII в. о молодом башмачнике:
Красавица, у которой множество возлюбленных и огромная четырехугольная постель, застланная белыми простынями, – это, несомненно, богиня, а юный башмачник – Ллеу Ллау. Реплики героев переставлены. В строфе второй «Elle a tant d’amouroux» ради сохранения рифмы должно было бы звучать «Elle a tant d’enamourés». В четвертой строфе «еn la chaussant Il lui fit sa demande» следует читать как «sur la chaussée Elle lui fit sa demande». В пятой строфе вместо «La belle» должно стоять «Bel homme», в девятой строфе вместо «roi» – «rei», а в последней строфе «nous dormirons» должно читаться как «vous dormiriez». Букеты барвинков свидетельствуют о том, что «река» (а так до сих пор именуется вмятина, оставленная посреди постели телами любовников), из которой могут пить все королевские кони, – это река смерти и что юный башмачник никогда больше не поднимется с брачного ложа. Его невеста привяжет его к столбикам постели и призовет его соперника, которому суждено убить его. Во французском, итальянском и британском фольклоре барвинок считался цветком смерти. В Средневековье венки из барвинков возлагали на головы осужденных, идущих на казнь. У цветка барвинка – пять лепестков, и потому он посвящен богине, а его упругими, прочными зелеными стеблями она, возможно, связывала свою жертву. Об этом можно заключить из его латинского названия «vincapervinca» («связывать»), хотя средневековые грамматисты объясняли его происхождение не столько латинским глаголом «vincire» («связывать»), сколько латинским глаголом «vincere» («завоевывать»), и потому «pervinke» стало означать «всепобеждающий». Но смерть всепобеждающа, так что в конце концов все вернулось на круги своя. Весьма вероятно, что обычай венчать барвинками осужденных на казнь берет начало в ритуале жертвоприношения в честь Ллеу Ллау башмачника. Совершенно очевидно, что магическая власть Арианрод, подобно волшебному могуществу Мата, таилась в ее ступнях и что как только Ллеу взял в руки ее ножку, словно бы намереваясь снять мерку для башмачка, он подчинил ее своей воле. Возможно, сказка Перро о туфельке Золушки – искаженная версия того же мифа. Фетишисты, одержимые страстью к женским ножкам, отнюдь не перевелись в наши дни, – эти извращенцы тратят все свое свободное время на покупку или похищение женских туфель на высоких каблуках, чтобы испытать приступ болезненного восторга, который дает им обладание этими туфлями. Более того, нельзя исключать, что фетишизм, сосредоточивающийся на женских ножках, был возведен в ранг культа в Ардидви, месте действия повести, хотя я не уверен, существуют ли тому свидетельства. В нескольких милях от Мир-и-Кастелла, на холмах между Харлехом (где я жил в детстве) и Лланваером, виднеются развалины гэльского городища – несколько сбившихся в стайку круглых хижин, относящихся, возможно, к IV в. н. э. Неподалеку, ближе к Лланваеру, на большом плоском камне сохранился след женской ножки глубиной примерно дюйм. Его местные жители именуют «следом Девы Марии», а другой, по соседству, – «отпечатком большого пальца дьявола». Камень лежит в дальнем левом углу поля, если идти по дороге из Харлеха. В Южной Индии до сих пор существует поклонение подобным священным следам.
Почему башмачники тачают башмаки из «кордовской» кожи? Может быть, потому, что культ Ллеу пришел а Британию из Испании вместе с котурнами[357]. В испанском городе Уксаме[358] была обнаружена надпись, посвященная гильдией башмачников «Lugoves», то есть Лугам[359]. А почему котурны шили из крашеной позолоченной кожи? Потому что они были символом королевской власти у кельтов. Их надевали и английские монархи во время церемонии коронации, однако со времен Георга II они вышли из употребления. Хотя они официально именовались сандалиями, на самом деле они представляли собой не очень высокие сапожки из позолоченной кожи и напоминали пурпурные сапожки, в которых короновались византийские императоры, – с пурпурными подошвами и деревянными каблуками, обтянутыми алой кожей. Алый краситель получали из червеца, обитающего на дубе кермесоносном. Каблуки, несомненно, тоже вытачивались из дуба. В «Повести о Ллеу Ллау Гифесе» цвет башмачков не уточняется, однако здесь содержится еще одна скрытая отсылка к Испании, где «boszeguis de piel colorado» означает не «сапожки из крашеной кожи», а «сапожки из алой кожи». Ученые полагают, что подобные котурны были частью коронационного царского облачения в Древнем Риме, поскольку в республиканские времена котурны носили триумфаторы, а их одеяния создавались по образцу царских. Сандалии упоминаются также в легендах о солярном герое Тесее, которому богиня-мать вручает их вместе с оружием, посылая его на борьбу с чудовищами, в мифах о Персее, еще одном истребителе чудовищ, и о Меркурии.
По-видимому, интерпретируя эту часть «Повести», мы можем заключить, что Ллеу Ллау оставил третью пару позолоченных сапог себе. Он был одним из «Троих кроваво-красных» Британии, как явствует из триады двадцать четвертой[360]; еще одним был король Артур. Этот цвет приличествовал облеченным священной царской властью: в Риме на лицо и руки триумфатора наносили красную краску в знак временного наделения его царскими полномочиями. Вероятно, священным царям запрещалось ставить пяты на землю; напротив, им полагалось ходить на цыпочках, подобно хананейскому Агагу[361]. Только так можно объяснить, почему бог Дионис носил котурны – сапожки на высоких каблуках, хотя греки впоследствии намеренно распространили ложное толкование этой детали: котурны-де носят, чтобы увеличить рост.
В Книге Бытия (32: 25–32) Иаков всю ночь борется с ангелом в Пенуэле и обречен всю жизнь «хромать на бедро свое», ибо «Некто <…> коснулся состава бедра его» и «повредил жилу на составе бедра его». Иаков получил повреждение, некогда часто встречавшееся у борцов, – внутреннее смещение тазобедренного сустава, которое впервые описал Гиппократ. Смещение тазобедренного сустава происходило, когда борец слишком широко расставлял ноги. В результате нога травмированного оказывалась неестественно выгнута, отведена от тела и прогибалась вовне. Иными словами, если он вообще мог ходить, то лишь заваливаясь набок или вперевалку, да еще на цыпочках. Поврежденная нога удлиняется из-за специфического положения шейки бедра или по крайней мере кажется длиннее. Удлинение ноги вызывает напряжение сухожилий бедра и спазмы мышц: возможно, так следует понимать слова «повредил жилу на составе бедра его». Поскольку Иаков жил во времена матриархата, а свое священное имя и наследие, даровать которые ему могла только женщина, обрел в борьбе с ангелом, история этой борьбы явно подверглась искажению в руках патриархальных цензоров Книги Бытия. Однако арабские лексикографы соглашаются с тем, что в результате травмы Иаков мог наступать лишь на кончики пальцев поврежденной ноги, а уж им-то это должно быть известно.
Еще в утробе матери Иаков хитростью занимает место своего брата-близнеца Исава, «запинав» и тем самым лишив царских привилегий. В Книге пророка Осии (12: 4) тот факт, что Иаков запинал Исава, ассоциируется с борьбой Иакова с ангелом, а это позволяет предположить, что истинное имя Иакова было «Jah-aceb» («Ях-акев»), «Пяточный бог»[362]. В авторизованной версии Библии короля Якова имя Иаков переведено как «supplanter», то есть «Тот, кто запинал», схватил кого-либо рукой за пяту, «sub plantam alicujus», и поверг противника наземь. В Септуагинте в этом месте используется еще более точный глагол «pternizein» – «запнуть стопы»», который впервые засвидетельствован в этом значении. Иаков – священный царь, пришедший к власти, «поставив подножку» своему сопернику и «запнув его»; однако за победу он платит немалую цену тем, что более не имеет права поставить священную пяту наземь. Книга Бытия так комментирует хромоту Иакова: «Поэтому и доныне сыны Израилевы не едят жилы, которая на составе бедра, потому что