Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 77)

Было бы ошибкой воображать Фарос уединенным островным святилищем, единственными обитателями которого были храмовые служители: приплыв на Фарос, Менелай привел свою эскадру в крупнейший порт Средиземноморья[311]. Гастон Жонде в своем труде «Затопленные порты древнего острова Фарос» («Les ports submergés de l’ ancienne Ile de Pharos», 1916) установил, что на Фаросе даже в доэллинскую эпоху существовала гигантская система гаваней и портовых сооружений, ныне ушедших под воду, но некогда превосходивших по площади сам остров. Эти портовые сооружения включали в себя внутреннюю акваторию площадью более ста пятидесяти акров[312] и внешнюю акваторию площадью вполовину меньше, массивные дамбы, молы и причалы, возведенные из огромных камней, некоторые весом по шесть тонн. Строительство гаваней производилось в конце третьего тысячелетия до н. э. египетскими рабочими, по планам, представленным местным властям критскими и финикийскими архитекторами, специалистами по морским сооружениям. Широкая пристань у входа в порт была сложена из грубых каменных плит до шестнадцати футов[313] длиной, покрытых шахматным узором из пятиугольников. Поскольку вырезать пятиугольники гораздо менее удобно, чем, например, квадраты или шестиугольники, возникает вопрос: не играло ли число пять важной религиозной роли? Не был ли Фарос центром календарной системы, предполагающей пять времен года?

Как ни странно, в начале христианской эры на острове пользовались особым почитанием числа пять и семьдесят два: александрийские иудеи имели обыкновение приплывать на остров для (пятидневного?) празднества, под предлогом того, что Пятикнижие Моисеево было чудесным образом переведено там на греческий, причем семьдесят два книжника и знатока Закона Моисеева (Септуагинта) трудились над его переводом семьдесят два дня, каждый пребывая в затворничестве, и по завершении перевода результаты их усилий в точности совпали. В этом мифе есть доля истины. Все подобные празднества в древности устраивались в память заключения какого-либо племенного договора или союза. По какому поводу был учрежден обсуждаемый праздник – неизвестно, если только фараон, сочетавшийся браком с Сарой, богиней-матерью племени Авраамова, которое ненадолго поселилось в Египте в конце третьего тысячелетия до н. э., не был царем – жрецом Фароса. Если это так, праздник был призван увековечить память о священном браке: благодаря ему предки иудеев присоединились к великому союзу «народов моря», важнейшим оплотом которых служил Фарос. Видимо, иудеи постоянно проживали в Нижнем Египте в течение следующих двух тысячелетий, и смысл празднества ко времени перевода Пятикнижия на греческий мог уже забыться.

В «Одиссее», популярном эпосе, которому не стоит слишком доверять, ибо детали мифов в нем воспроизводятся неточно, Протей принимает облик льва, дракона, пантеры, вепря, воды, огня и «дерева густовершинного». Это весьма пестрый список[314], напоминающий намеренно перетасованные зачины «Я был…» в поэме Гвиона. Вепрь – символ месяца G, лев и змея – символы времен года, пантера – мифическое животное, полулеопард-полулев, посвященное Дионису. Жаль, что Гомер не указывает, в какое именно «дерево густовершинное» превращался Протей: поскольку оно упомянуто в контексте огня и воды, можно предположить, что дерево это – ольха или кизил, посвященные Протею, богу, подобному Брану, хотя у Гомера Протей низведен до положения простого пастуха тюленьих стад, служителя ясеневого бога Посейдона.

Эсхил именует Нил Огигом, а византийский филолог Евстафий утверждает, что Огигия было древнейшим названием Египта. Отсюда можно сделать вывод, что остров Огигия, царство волшебницы Калипсо, дочери Атланта, на самом деле был Фаросом, где находилась вещая гробница Протея, он же Страдалец или Атлант. Фарос запирал вход в устье Нила, а греческие моряки предпочитали говорить не о «плавании в Египет», а о «плавании в Огигию». Часто случается, что маленький островок, служащий перевалочным пунктом, дает имя целой области, как, например, это произошло с Бомбеем[315]. Гесиод называет огигийскими и воды Стикса, не потому, что «огигийский» (как полагают Лидделл и Скотт) примерно означает «относящийся к седой древности», но потому, что истоки Стикса находились возле города Лусы в Аркадии, обители трех вещих дочерей Прета, мифического двойника Протея.

Когда жители Библа впервые принесли в Египет культ сирийского бога Бурь, того, кто в облике вепря ежегодно убивает своего брата бога Адониса, всегда рождающегося под пихтой, они отождествили его с Сетом, египетским богом пустыни, священным животным которого был дикий осел онагр и который каждый год убивал своего брата Осириса, бога нильской растительности. Вероятно, именно это имел в виду Санхуниатон-финикиянин, когда говорил во фрагменте, сохраненном Филоном-Библским, что финикийские мистерии были заимствованы египтянами. Он сообщает, что два первых изобретателя, которых знало человечество, Гипсураний и его брат Усой, посвятили два столпа огню и ветру, то есть, вероятно, установили некий вариант столпов Иахин и Боаз, однако символизирующих Адониса, бога наступающего года и новорожденного солнца, и Тифона, бога уходящего года и неумолимых ветров. Цари гиксосов под влиянием библян также превратили своего бога Бурь в Сета, а его новоявленный брат, гиксосский Осирис, иначе Адонис, иначе Дионис, нанес визит вежливости своему пеласгийскому двойнику Протею, царю Фароса.

В додинастическую эпоху Сет, вероятно, считался в Египте главным божеством, поскольку знаком царской власти, принадлежностью всех династических богов, был тростниковый скипетр Сета, украшенный ослиными ушами. Однако культ Сета утратил свое значение, пока гиксосы не возродили его в Пелузии, а когда гиксосы примерно два столетия спустя были изгнаны из Египта фараонами Восемнадцатой династии, вновь предан забвению[316]. Египтяне отождествляли его с длинноухим созвездием Орионом, «Властителем Палат Южных», а «дыханием Сета» именовался ветер пустынь, который и в древности, и ныне провоцирует волну насильственных преступлений в Египте, Ливии и Южной Европе. Культ ослоухого Сета в Южной Иудее подтверждается рассказом Апиона о золотой ослиной маске, захваченной царем Александром Яннаем в едомименском городе Доре и хитроумно вновь выкраденной из Иерусалима неким Завидоном. Осел встречается во многих иконотропических сюжетах Книги Бытия и древних исторических книгах Ветхого Завета. Так, Саул был призван на царство, когда искал пропавших ослиц Киса, на осле Авраам приехал к месту жертвоприношения Исаака, ослиной челюстью Самсон побил филистимлян, ослица Валаамова говорила человеческим голосом. Более того, о дяде Иакова, Исмаиле, сыне Агари, и его двенадцати сыновьях в Книге Бытия (16: 12) говорится: «будет между людьми, как дикий осел», – поэтому мы можем предположить, что тринадцать племен Южной пустыни, поклонявшихся богине, заключили религиозный союз под предводительством племени, почитающего Сета. Вероятно, «Исмаил» означает «возлюбленный», то есть любимец богини.

Легенда о фригийском царе Мидасе, награжденном ослиными ушами, – свидетельство отождествления Диониса и Сета, ибо Мидас, сын богини-матери, был адептом культа Диониса. Легенда о Мидасе носит явно иконотропический характер, а в Мидасе можно с уверенностью увидеть Миту, царя мосхов, или мушков, народа, происходившего из Фракии, а изначально из Понта, который покорил хеттов около XII в. до н. э., захватив их столицу Птерию. Мита – династическое имя и, по преданию, на языке орфиков означало «семя». Геродот упоминает о розовых садах Мидаса на горе Бермий в Македонии, посаженных до вторжения мосхов в Малую Азию. Вероятно, их греческое наименование «Moschoi», «люди-тельцы», отсылает к их культу духа года в облике тельца. Подобный золотой телец, по утверждению израильтян, благополучно вывел их из земли Египетской.

В Египте не сохранилось никаких свидетельств существования года с пятью сезонами, который существовал бы одновременно с трехсезонным годом, однако не исключено, что исчисление года с пятью временами бытовало в среде поклоняющихся Осирису. Кстати, никакие официальные грамоты фараонов, удостоверяющие строительство и даже существование порта на Фаросе, до нас тоже не дошли, хотя порт запирал устье Нила, контролировал морские пути всей юго-восточной оконечности Средиземноморья и активно использовался по крайней мере тысячу лет. Население дельты Нила поклонялось Осирису с додинастических времен, однако официальным статусом этот культ не обладал. Древнеегипетские тексты и фрески заслуженно пользуются дурной славой, ибо скрывают или искажают запечатленные в них народные верования. Даже в Книге мертвых, которая, как принято считать, отражает реальные верования египтян, редко можно встретить упоминания о широко распространенной вере в Осириса, ведь аристократические жрецы официальной религии стали переписывать любимый народный миф еще в 2800 г. до н. э. Один из наиболее важных элементов культа Осириса, почитание деревьев, был узаконен не ранее 300 г. до н. э., в царствование македонской династии Птолемеев. В Книге мертвых многие первобытные верования подверглись иконотропическому искажению. Например, на исходе двенадцатого часа тьмы, когда солнечная ладья Осириса приближается к последним вратам потустороннего мира, чтобы затем вновь явить себя солнцу, Осирис изображен выгнувшимся, так что его тело описывает окружность, ладони его вознесены над головой, а пальцы ног касаются затылка. Официальное объяснение этого изображения гласит: «Осирис, чей предел – потусторонний мир», иными словами, приняв эту акробатическую позу, Осирис очерчивает пределы потустороннего мира как кольца, расположенного за горной грядой, которая окружает земной мир, а двенадцать часов тем самым превращаются в подобие двенадцати знаков зодиака. Здесь явно различимо коварное стремление жрецов скрыть истинный смысл древнего религиозного изображения: Осирис побежден своим соперником Сетом и, подобно Иксиону или Кухулину, связан «пятикратными узами», соединяющими запястья, шею и лодыжки. «Осирис, чей предел – потусторонний мир», – это лапидарный парафраз отождествления бога со змеем Офионом, кольцами обвившимся вокруг обитаемой земли, символом вселенского плодородия, рождающегося из смерти.