Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 48)
Второе дерево – это рябина, «древо жизни». В древности из ее гибких ветвей сплетали круглые каркасы, обтягивали их шкурами только что освежеванных быков, и друиды погружались на получившихся круглых ложах в вещий сон – таков был последний мыслимый способ вопрошать демонов в надежде получить у них чаемый ответ. Отсюда ирландская поговорка «Отправляться на прутья познания» («To go on the wattles of knowledge»), означающая «предпринять все усилия, чтобы узнать что-либо». Кроме того, рябину чрезвычайно широко используют в Британии, дабы защититься от удара молнии и злых козней ведьм: например, околдованную лошадь можно было усмирить только рябиновым хлыстом. В Древней Ирландии друиды противоборствующих войск зажигали костры из рябиновых дров и произносили над ними заклинания, дабы привлечь духов на свою сторону. В ирландской легенде о Фраоте ягоды волшебной рябины, которые стерег дракон, насыщали не менее девяти обильных пиршеств, исцеляли раненых и прибавляли отведавшему их человеку год жизни. В легенде о Диармайде и Грайнне ягоды рябины, вместе с яблоком и «красным орехом» (разновидностью каштана), описываются как пища богов. Эпитет «пища богов» наводит на мысль, что табу, запрещавшее простолюдинам вкушать что-либо красное, стало результатом расширительного толкования табу на вкушение красных мухоморов, поскольку именно мухоморы, согласно процитированной Нероном греческой пословице, слыли «пищей богов». В Древней Греции любые яства красного цвета, как то: омара, копченую свиную грудинку, морского окуня, крабов и креветки, алые ягоды и плоды – разрешалось вкушать только во время погребальных трапез. (В бронзовом веке красный в Греции и Британии считался цветом смерти, а в мегалитических захоронениях и в горах Преселли, и на равнине Солсбери была обнаружена красная охра.) Рябина воскрешала, рябина возвращала к жизни. Ее ботаническое название Fraxinus (или Pyrus) aucuparia дает представление о том, что ее использовали для гадания. Еще одно ее наименование – «ведьма»; с помощью вырезанной из рябины раздвоенной лозы некогда искали металлы рудознатцы. Поскольку рябина обладала способностью возвращать к жизни, то могла применяться и с противоположной целью. В Ирландии эпохи Туата Де Дананн тело умершего иногда пронзали рябиновым колом, дабы помешать его духу смущать покой живых, а в саге о Кухулине три ведьмы проткнули заостренными рябиновыми колышками пса, священное животное Кухулина, дабы навлечь на того гибель.
Использование рябины в пророческих ритуалах объясняет странное существование больших рябиновых рощ на острове Рюген и других островах Балтийского моря, которые прославились своим янтарем и в прошлом служили вещими святилищами, а также отмечавшееся Джоном Лайтфутом[184] в труде «Flora Scotica»[185] 1777 г. частое соседство рябины и древних каменных кругов. Второй месяц длится с двадцать первого января по семнадцатое февраля. Важный кельтский праздник Сретения приходился как раз на середину этого месяца (второе февраля). Он отмечал пробуждение жизни и был первым из четырех «вершин четвертей года», когда ведьмы Британии слетались на шабаш: остальными были Вальпургиева ночь, праздник урожая (второе августа) и канун Дня Всех Святых (тридцать первое октября), когда год умирал. Эти дни соответствуют четырем великим праздникам костров, о которых в X в. писал Кормак, архиепископ Кешэлский. В Ирландии и Северной Шотландии на второе февраля очень изящно приходится праздник святой Бригиты, некогда почитавшейся как Белая богиня, пробуждающая к жизни триединая муза. О связи рябины с одним из праздников костров, Сретением, свидетельствует включенное в состав «Баллимоутской книги» огамическое стихотворение Моранна Макманна. Поэтическим эпитетом рябины в нем выступает «Свет очей», дословно «Luisiu», «пламя».
Третье дерево – ясень. В Греции ясень был посвящен Посейдону, второму богу ахейского триединства, а мелийские нимфы (мелиады), духи ясеня, пользовались большим почетом; согласно Гесиоду, они появились на свет из крови Урана, оскопленного Кроносом. Древо Торту, древо Дати и раскидистое древо Уснеха, три из пяти магических древес Ирландии, обрушение которых в 665 г. н. э. символизировало победу христианства над язычеством, были ясенями. Потомок священного древа из Кривны, еще один ясень, по-прежнему рос в Киллуре в XIX в.; его древесина служила оберегом от смерти в водной стихии, и потому ирландцы, эмигрировавшие после Великого голода в Америку, по кусочкам увозили ее с собой. В британском фольклоре ясень – древо возрождения; Гилберт Уайт в своей «Истории Селборна»[186] описывает, как в старину нагих детей перед рассветом передавали с рук на руки сквозь ствол расщепленного ясеня с подстриженной вершиной, дабы исцелить от грыжи. Этот обычай сохранялся в отдаленных местностях Англии до 1830 г. Украшенный спиралями друидический жезл из недавно обнаруженного на острове Англси клада начала I в. н. э. выточен из ясеня. Великий ясень Иггдрасиль, посвященный Водену, или Вотану, или Одину, или Гвиону, уже упоминался в контексте «Битвы деревьев»; Одину он служил скакуном. Однако Один захватил священное дерево у триединой богини, трех вещих норн, которые, согласно скандинавской легенде, вершили под ним суд. Когда ахейцы научились плавать по морю, Посейдон, сохранив власть над лошадьми, стал и богом мореплавателей; подобный путь прошел и Один. В Древнем Уэльсе и в Ирландии все весла и сиденья кораклов, а также рукояти лошадиных кнутов изготавливались из ясеня: впрочем, последние могли вытачиваться из смертоносного тиса. Жестокость ясеня, упомянутая Гвионом, заключается в том, что его тень вредна травам и зерновым; напротив, в тени ольхи травы и злаки прекрасно произрастают. Да и в руническом алфавите Одина все буквы сплетены из ясеневых ветвей, поскольку корни ясеня душат корни других лесных деревьев. Ясень – дерево, символизирующее власть над морем, или власть водной стихии, а один из эпитетов Одина, «Иггр», от которого образовано слово «Иггдрасиль», явно связан с греческим «hygra» – «море» (дословно «влажная стихия»). Третий месяц – месяц наводнений, половодий и проливных дождей, он длится с восемнадцатого февраля по семнадцатое марта. В первые три месяца года ночи длиннее дней, а солнце, по преданию, все еще находится под властью ночи. По этой причине тирренцы не включали их в священный год.
Четвертое дерево – ольха, дерево Брана. В битве деревьев ольха сражалась в первых рядах; это иносказательно указывает на высокое положение буквы F, одной из первых пяти согласных в алфавитах Бет-Луш-Нион и Бойбел-Лот, а в ирландской «Песне о лесных деревьях», написанной оссиановой ритмизованной прозой, ольха изображается как «истинная ведьма – воительница лесов, дерево, неудержимо рвущееся в бой»[187]. Хотя, подобно иве, тополю и каштану, на растопку она не годится, ее весьма ценят углежоги, так как из нее получается лучший уголь. Связь ольхи с огнем прослеживается в «Повести о Бранвен», где Гверна («Ольху»), сына сестры Брана, сжигают на костре, а в сельской Ирландии срубить священную ольху означает совершить жестоко караемое преступление: у преступника могут сжечь дом. Кроме того, ольха легко противостоит воде. Ее слегка клейкие листья лучше сопротивляются зимним дождям, чем листья других деревьев, а древесина не подвержена гниению и прослужит сколь угодно долго, если пустить ее на водоводы или сваи. Мост Риальто в Венеции, а также некоторые средневековые соборы стоят на ольховых сваях. Римский архитектор Витрувий упоминает, что на болотах Равенны прокладывали ольховые гати.
В этом смысле связь Брана с ольхой хорошо заметна в эпизоде «Повести о Бранвен», где свинопасы (вещие жрецы) короля Матолуха Ирландского видят в море лес и не в силах понять, что же это такое. Бранвен объявляет им, что это корабли Брана Благословенного пришли к берегам Уэльса отомстить за нее. Когда корабли бросают якорь в открытом море, Бран по мелководью переходит на берег, перенося на сушу оружие и войско; после этого он наводит мост через реку Линон, улегшись поперек реки и повелев положить сверху деревянный настил: реку не спасло даже колдовское заклятие. Иными словами, на ольховых сваях построили причал, а потом мост. О Бране ходила поговорка: «Его не вместит ни один дом». Загадку «Что не вместить ни одному дому?» решить очень просто: сваи, на которых этот дом стоит, ибо первые дома в Европе строились на ольховых сваях по берегам озер. С одной стороны, «поющая голова» Брана представляла собой мумифицированную, изрекающую пророчества голову священного царя; с другой стороны, это была «голова» ольхи, то есть верхняя ветвь. Из свежесрезанных ветвей ольхи выходят неплохие свистульки, а по словам моего друга Риккардо Сикре-и-Серда, мальчишки в пиренейской Серданье распевают старинную песенку:
когда ивовым колышком выбивают сердцевину ольховой ветки, чтобы, не повреждая, снять кору. «Бернг» (или «Вернг» на мальоркском диалекте родственного испанскому каталанского) – это опять-таки Бран. Бернга призывают, следуя велению Ивовой богини. Кору ольхи снимают не ольховым, а ивовым колышком, и это наводит на мысль, что некогда в такие свистульки дули ведьмы, чтобы вызвать ветры разрушительной силы, особенно северные. Однако дудочки с несколькими отверстиями можно сделать так же, как свистульки, а поющую голову Брана в этом смысле можно считать ольховой свирелью. В Харлехе, где голова пела на протяжении семи лет, есть мельничный ручей, текущий мимо утеса, на котором расположен Харлехский замок, и это место хорошо подходит для священной ольховой рощи. Нельзя исключать, что легенда о том, как Аполлон содрал кожу с флейтиста Марсия, хранит память об изготовлении свирелей, для которых с древесины снимают кору.