Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 45)
Удивляет сотворение Адама не в Южной Месопотамии, а в Хевроне, поскольку многие библеисты сейчас склонны считать первые три главы Книги Бытия легендой племени иерахмеилитов из иудейской пустыни Негев, впоследствии заимствованной израильтянами и «перенесенной на вавилонскую почву» во время Вавилонского пленения. Иерахмеил («возлюбленный Луны») – еще одно имя Геракла Небесного. Т. К. Чейн реконструирует текст Книги Бытия (2: 8), как «Яхве насадил сад в Эдеме Иерахмеиловом». Он пишет:
«Иерахмеилиты, у которых иудеи заимствовали эту легенду, возможно, помещали рай на огромной горе, иногда посреди сада, где-то на подвластных им территориях. Гора с расположенной на ней священной рощей куда-то исчезла из главы 2 Книги Бытия, однако засвидетельствована в Книге пророка Иезекииля, а в главе 24 коптской Книги Еноха древо жизни находится на горной гряде, уходящей на юг. Что же касается точного расположения рая, то, если под иудейским определением „в ней подлинно течет молоко и мед“ (Числ. 13: 28) изначально понималась часть пустыни Негев, мы можем заключить, что эта плодородная земля с ее виноградными лозами, гранатами и смоковницами (Быт. 3: 7) в какие-то древние, сказочные времена была раем иерахмиелитов».
Долина Хеврона находится на высоте четыре тысячи футов[166] над уровнем моря и, до того как интенсивное земледелие вызвало процесс сильнейшей эрозии (который, по результатам недавних геологических изысканий Уолтера Клея Лаудермилка в Палестине, в среднем уменьшил слой плодородной почвы на три фута[167]), вероятно, была благодатным местом для любых посевов. Т. К. Чейн, по-видимому, не читал этой поэмы Гвиона, основное содержание которой могло быть заимствовано только из иудейского источника, не затронутого вавилонским эпосом, который иудеи переняли во время Вавилонского пленения. Трудно предположить, у кого, кроме ессеев, Гвион мог его заимствовать, особенно если учесть, что, по словам Гвиона, книги, откуда он почерпнул тайную мудрость, были изначально переданы Адаму в Хевроне архангелом Рафаилом. В Книге Товита и в Книге Еноха Рафаил предстает как ангел исцеления и поэтому, очевидно, считался главным покровителем ессеев-терапевтов. «Иммануил» указывает на пророчество Исаии о рождении девственницей божественного младенца, Иисуса – Геракла.
История об Адаме, по подбородок погрузившемся в воды Иордана и так постящемся, встречается в «Псалтыри песен» («Saltair na Rann») Х в. и в «Житии Адама и Евы», на котором основана указанная «Псалтырь»: согласно «Псалтыри», когда Адам воздерживался от пищи, Господь даровал ему прощение. Однако нет никаких источников, в которых упоминалось бы наделение мудростью Моисея посредством трех жезлов: любопытно, что в оригинале в отношении жезлов использовано слово «dominical», то есть не только «господний», но и «воскресный». Возможно, это отсылка к верованиям ессеев, так как ессеи почитали воскресенье священным днем, а может быть, здесь содержится намек на три ветви рябины в одном из манускриптов Йоло Моргануга, который сэр Джон Рис считает подлинным:
«Потом Мену ап Тейргваедд[168] взял три рябиновые ветви, растущие из уст Эйнигана Гавра[169], и обрел мудрость и ученость, начертанные на них, и сделал оную мудрость и ученость всеобщим достоянием, кроме ИМЕНИ ГОСПОДА, В КАКОВОМ СКРЫВАЛАСЬ ТАЙНА БАРДОВ, да будет благословен тот, кто владеет им».
Финал поэмы, начиная с двадцать седьмой строфы, – это отдельный фрагмент, не принадлежащий перу Гвиона и созданный около 1210 г., когда в царствование короля Ллюэллина ап Иоверта английский король Иоанн Безземельный вторгся в Северный Уэльс и на некоторое время покорил его.
Ивор Уильямс выразил удивление по поводу того, что в середине «Битвы деревьев» у Гвиона встречается триада:
По-видимому, это вариант строк, которые я цитировал по переводу Нэша и которые дважды повторяются в поэме:
Вариант Уильямса представляется вполне разумным также и в алфавите Бойбел-Лот, излагающем историю Геракла: его плавания по океану в золотой ладье, его жертвенной гибели на вершине горы, его превращения в судью и законодателя. На самом деле апостольский Символ веры повествует о том же, то есть о Его зачатии от Святого Духа и рождении Девой Марией, о Его страданиях и распятии и о Его пришествии, когда Он будет судить живых и мертвых.
Нельзя исключать, что апостольский Символ веры, древнейшую латинскую версию которого цитирует во II в. Тертуллиан, изначально был создан каким-то христианином-гностиком в Египте в качестве синкретического религиозного текста, по образцу геракловой формулы. Ибо «зачатие от Святого Духа», если интерпретировать его в традициях гностиков, имеет непосредственное отношение к Потопу. В гностическом учении (секта гностиков впервые появляется в I в. до н. э.) Иисус был зачат в сознании Святого Духа Божества, который в древнееврейском языке обозначался существительным женского рода, и, согласно Книге Бытия (1: 2), «Дух Божий носился над водами». В Деве Марии физически воплощен этот замысел, а само имя Мария гностики толковали как «морская». Святой Дух мужского пола – результат использования латинской грамматики (слово «spiritus» в латыни мужского рода) и недоверия первых христиан к женским божествам и мифологическим героиням. Рождение от мужского принципа нелогично и является единственным подобным примером во всей латинской литературе. Немалую роль в маскулинизации Святого Духа сыграло и замечание в Первом послании Иоанна, что Иисус будет выступать параклетом, или заступником, рода человеческого перед лицом Бога Отца, а в Евангелии от Иоанна та же фигура речи вкладывается уже в уста самого Иисуса, который возвещает, что Господь пошлет страждущим параклета (обыкновенно это слово переводится как «утешитель») после его смерти на кресте. «Параклет» – слово мужского рода, интерпретируемое как мистическое воплощение Христа в менее совершенном, материальном теле, – стал безосновательно ассоциироваться с архаическим Духом, «носившимся над водами». Гностики, родным языком которых был греческий, отождествляли Святой Дух с Софией Премудростью, а «премудрость» женского рода. В древней христианской Церкви Символ веры произносили только во время обряда крещения, который представлял собой ритуал инициации в христианские мистерии и поначалу применялся только ко взрослым. Сходным образом крещение водой являлось предварительной стадией участия в греческих мистериях, по образцу которых создавались христианские, а также в друидических мистериях.
Греческий город Элевсин, в котором совершались самые знаменитые мистерии, по легенде, получил название в честь аттического царя Элевсина. «Элевсин» означает «пришествие», и потому это слово было воспринято в христианских мистериях для обозначения рождения божественного младенца; в английском обиходе это слово, «Advent», употребляется по отношению к Рождеству и четырем предшествующим ему неделям Рождественского поста. Матерью Элевсина была Дайра, дочь Океана, «Мудрая из Моря», отождествлявшаяся с Афродитой, минойской богиней-голубкой, которая ежегодно выходила из волн морских в Пафосе на Кипре, возрождаясь девственницей. Царь Элевсин был неким воплощением Диониса Ячменного, в честь которого в конце сентября устраивались Великие Дионисии, благодарственный праздник урожая, а отцом его иногда называли фиванского царя Огига, или Огигия, в правление которого произошел потоп, погубивший житницы Беотии. В начале ежегодных элевсинских мистерий мистагоги в пастушеских одеяниях выносили к участникам мистерий для поклонения божественного младенца, сына Мудрой, Вышедшей из Моря. Он сидел в ликносе – ивовой корзине для сбора урожая. Судя по сходным мифам о Моисее, Талиесине, Ллеу Ллау и Ромуле, мистагоги объявляли, что нашли его на берегу реки, куда его вынесла вода Потопа в этой самой корзине, щели которой заткнуты осокой. Следует отметить, что ликнос использовался не только в качестве корзины для урожая, яслей и колыбели, но и примитивной веялки: зерно вместе с мякиной лопатой засыпали в ликнос, когда дул сильный ветер, и просеивали через ивовые прутья; мякина улетала, а зерно горкой падало наземь. Возможно, мистерии начинались как празднество веяния, поскольку они совершались спустя несколько недель после жатвы и приходились на период сильных ветров.
Интересный пережиток этого мистериального праздника веяния – мальоркские свистульки «сиурель» («xiurell») из белой глины, раскрашенные красным и зеленым и традиционно изготовляемые вручную в форме русалки, свернувшейся кольцами змеи, человека с головой быка, женщины в длинной юбке и в круглой шляпе, укачивающей младенца, а иногда прижимающей к себе вместо младенца цветок, той же женщины, но с лунным диском, увенчанным коровьими рогами, мужчины в высокой островерхой шляпе, молитвенно воздевшего руки, крохотного человечка верхом на безрогом, остроухом, длинноногом животном с очень короткой мордой. Эти свистульки, наряду с айвовыми и рябиновыми ветвями, являются неотъемлемой принадлежностью церковного праздника в местечке Бонанова, возле Пальма-де-Мальорки, во время которого жители совершают обход холма ночью, в первое воскресенье после двенадцатого сентября, Дня Святого Имени Марии, соответствующего двадцать третьему сентября по старому стилю. Свистульками изначально, видимо, вызывали северо-восточные ветры, потребные для веяния зерна, которые, согласно старинному местному альманаху, начинают дуть в это время, а в конце месяца приносят с Атлантики тучи, проливающиеся дождем над озимой пшеницей, посаженной в начале месяца.