Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 132)
В ханукальном подсвечнике, который у марокканских евреев (исповедующих наиболее древний и наименее подвергшийся чужеземным влияниям вариант иудаизма) увенчан маленьким гранатом, восемь светильников расположены в ряд, каждый на своей ветви, как и на меноре. Центральный ствол возвышается над основанием, заканчиваясь отдельным светильником, от которого зажигают остальные. Восьмой светильник долженствует олицетворять дополнительный день года, день буквы J, добавленный во время зимнего солнцестояния, ибо гранат, символ не только седьмого дня недели, но и планеты Ниниб, властвующей над зимним солнцестоянием, свидетельствует о том, что этот подсвечник – менора с увеличенным числом ветвей, содержащая все буквы Тетраграмматона, то есть фактически тот самый «Восьмикрат Град Света», в коем пребывало Слово. Число восемь – число прироста и увеличения, подвластного богу Солнца, – приводит на память повеление Иеговы «плодиться и размножаться», а кроме того, восемь светильников (это будет показано далее) можно истолковать как восемь основополагающих заповедей.
Ханукальный подсвечник был единственным, который дозволялось использовать в синагогальных обрядах эпохи диаспоры, поскольку по закону, принятому синедрионом, запрещалось воспроизводить облик меноры или любого иного предмета, хранимого в святая святых. Этот закон задумывался для того, чтобы воспрепятствовать возведению Храма, который стал бы соперничать с Иерусалимским храмом. С другой стороны, он мог быть направлен и против офитов, оправдывавших свои еретические религиозные воззрения центральным положением четвертого светильника (светильника Мудрого Змея Набу) в семисвечной меноре, а уж в ханукальном подсвечнике центральную ветвь офитам было не найти. Отдельный светильник, возможно, символизировал единосущность Иеговы, в отличие от многообразия Его творений, и доводил общее число светильников до девяти, представляя трижды Святую Троицу. Смысл граната, венчающего ханукальный подсвечник, марокканские евреи забыли и стали рассматривать его всего лишь как декоративную деталь, однако сходились на том, что она очень и очень древняя. Евреи Центральной Европы заменили гранат навершием со звездой Давида. Марокканские евреи также изображают гранат на валиках, к которым прикреплен свиток Торы, а сами валики именуются «ацей хаим» («древо жизни»). У евреев Центральной Европы от граната осталась лишь его увядшая чашечка. Талмуд прозаически объясняет святость граната тем, что это единственный плод, который не едят черви.
Десять заповедей, из числа позднейших добавлений к Пятикнижию, задумывались как пояснения тех же таинств. По-видимому, они представлялись Иисусу весьма странными, если уж он процитировал наставления «Возлюби Господа Бога твоего» и «Возлюби ближнего твоего» из других мест Пятикнижия как более значимые духовно. Однако заповеди подобраны с куда большим тщанием, чем может показаться на первый взгляд. Заповедей на самом деле не десять, а восемь, и это соответствует числу букв имени. Заповеди распадаются на две группы: в первую группу входят три предписывающие и трактующие истинное творение. Ко второй группе относятся пять запрещающих и трактующих ложное творение. Каждой группе предшествует предостережение. Как и следовало ожидать, их последовательность намеренно нарушена.
Первая группа соответствует буквам Тетраграмматона, и потому в качестве предостережения здесь нужно привести третью заповедь: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно».
Пятая заповедь: Почитай отца твоего и мать твою (JH: Жизнь и Слава Господня).
Четвертая заповедь: Помни день субботний, чтобы святить его (W: Мир и Покой).
Первая заповедь: Я Господь, Бог твой, да не будет у тебя других богов пред лицом Моим (H: Свет).
Во второй группе перечисляется злокозненное влияние планет, не включенных в состав имени, и потому в качестве предостережения здесь уместна вторая заповедь: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу и что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им».
Десятая заповедь: Не колдуй (речь о Луне, богине волшебства).
Шестая заповедь: Не убивай (речь о Марсе, боге войны).
Восьмая заповедь: Не кради (речь о Меркурии, боге воров, похитившем человека у Бога).
Седьмая заповедь: Не прелюбодействуй (речь о Венере, богине чувственной любви).
К восьми заповедям были добавлены еще две, видимо, потому, что в первоначальном варианте, включенном в Книгу Исход (34: 14–26), их было десять.
Согласно талмудической традиции, новые десять заповедей были вырезаны на двух скрижалях из саппура (лазурита), а, в соответствии с Книгой пророка Исаии (54: 12), врата небесного Иерусалима были выточены из «огненных камней»[601] (пиропов, огненных гранатов). Поэтому поэтическое заклинание должно звучать так:
Этот мистический бог отличался не только от вавилонского Бела или Мардука, но и от Ормузда, верховного божества персидских зороастрийцев, с которым его отождествляли некоторые иудеи, тяготевшие к синкретизму, поскольку он отделил себя от греховного материального мира и удалился за прочные стены умозрительного града света. Ормузд был подобием Гериона с тремя телами, типичным мужским божеством ариев. Этот бог сначала вступил в брак с триединой богиней, а затем лишил ее власти и облекся в одеяния трех посвященных ей цветов: белого, красного и темно-синего, – словно телица из загадки, приводимой в энциклопедии Су́да, и стал самовластно исполнять роль богини. Таким образом, Ормузд представал в белоснежном священническом облачении, когда (возможно, заново) создавал мир, в пурпуре полководца, когда сражался со злом, и в темно-синем хитоне пастуха, когда «даровал земле и земным созданиям плодородие».
Дохристианские иудейские апокалиптики, возможно под влиянием религиозной теории, привезенной из Индии вместе с этрогом иудейскими купцами, ожидали рождения божественного младенца. Его появление на свет предрекла сивилла и провозгласила, что он избавит мир от греха. Это пророчество означало, что Михаил и архангелы, которым новый идеалистический Бог поручил непосредственное попечение о человечестве, отступили перед миром, плотью и дьяволом – грубыми силами, которые Он отверг. Единственный выход заключался в следующем: Князь Мира[602], то есть Второе Лицо, Сын Человеческий, до сих пор не знавший самостоятельного существования[603], должен был воплотиться в совершенного человека, Мессию, рожденного из колена Иудина, Вениаминова и Левиина. Изобличив тщету материального творения, он заставит покаяться весь Израиль и тем самым положит начало победившему смерть тысячелетнему Царству Божию на земле, куда в конце концов войдут не только иудеи, но и прочие народы. Такова был вера Иисуса из колена Иудина, Вениаминова и Левиина; Он был вторично рожден как Сын Божий во время ритуала венчания на царство. Иисус полагал, что тотчас после Его смерти на Масличной горе, которая, согласно пророчеству, должна воспоследовать от меча, действительно явится исторический Сын Человеческий, и уверял своих учеников, что многие из ныне живущих не умрут, но войдут живыми в Царствие Божие. Пророчество не исполнилось, так как в нем не различались поэтический миф и исторические события, и всеобщие надежды на тысячелетнее царство не оправдались.
Впоследствии греки объявили, что подобные ожидания все-таки не были преждевременны, что Иисус действительно был Вторым Лицом Троицы, что близится Царствие Божие, а очевидные признаки, предвещающие его наступление, так называемые муки Мессии, заметны всякому. Однако когда христианская Церковь полностью отделилась от иудаизма, а представление об Иисусе как о Царе Иудейском стало смущать христиан, желавших избежать любых подозрений в том, что они симпатизируют иудейскому национализму, было решено, что он рожден как Второе Лицо Троицы не при венчании на царство, но при фактическом появлении на свет, хотя и рожден в Духе Святом «от Отца прежде всех времен». Таким образом, Мария в своем человеческом облике превращалась в непорочное вместилище Жизни и Славы Господней, Третье Лицо Троицы, для чего пришлось предположить, что и она была непорочно зачата матерью, святой Анной. Это открывало возможности для измышления всяческих ересей, и, таким образом, мы вновь возвращаемся в своих рассуждениях к народному представлению о Деве Марии как о Белой богине, об Иисусе как о прибывающем солнце и о дьяволе как о солнце убывающем. Места для Бога Отца в этой концепции просто не оставалось, разве что христиане видели в Нем мистического помощника Иисуса («Я и Отец – Одно»)[604].
Глава двадцать шестая
Возвращение богини
Так какая же судьба ожидает религию на Западе?
Сэр Джеймс Фрэзер всецело возлагал вину за недостатки европейской цивилизации на «эгоистические и безнравственные восточные вероучения, насаждавшие взгляд на слияние души с Богом и на ее вечное спасение как на единственно достойные жизненные цели». Подобные воззрения, как он полагал, разрушили альтруистический идеал греческого и римского общества, который ставил благо государства превыше личного. Впоследствии Адольф Гитлер высказался по этому поводу не столь пространно: «Во всех наших бедах повинны евреи». Впрочем, оба этих утверждения с исторической точки зрения неверны.