Роберт Грэмхард – Мой сводный апокалипсис (страница 3)
Снаружи воцарилась тишина. Лишь изредка её разрывал тот самый шаркающий, волочащийся шаг. Медленный. Неустанный. Они никуда не торопились. У них теперь была вся вечность.
Я всматривалась в темноту, где угадывался профиль Марка. Он не спал. Он был часовым. И я поняла страшную, неизбежную вещь: в этом новом мире, где рядом с твоим домом медленно жуют Джессику с элитного квартала, такой человек, как он, – единственная твёрдая валюта. Жестокость как инструмент. Решимость как щит. Право делать выбор за других, чтобы спасти своих.
И я боялась теперь не его. Я боялась того, что начинала цепляться за него, что в этой ледяной пустоте, где возможно умер отчим и умерла простая человеческая жалость, его холодная, неумолимая сила – единственный островок, который не смывало кровавым приливом.
Глава 3. Ржавая сталь и хвойный дух
Шли третьи сутки. К утру живых мертвецов было столько, что их молчаливая толпа заполнила всю улицу, качаясь, будто бы при каждом сильном порыве ветра, как жуткий урожай. Они не спешили покинуть наш квартал. Они просто бродили туда-сюда по улице, время от времени нападая на тех несчастных людей, кому не повезло оказаться в поле их видимости.
– Нам тут больше делать нечего, – констатировал Марк на рассвете, его лицо в сером свете было похоже на бюст римского императора – холодный, жёсткий, лишённый сомнений. – Уходим. Сейчас.
Аргументов не нашлось. Мы молча собрали рюкзаки с консервами и водой. Лео нашёл в гараже отца старый топор. Я взяла аптечку и плед – глупый, женственный жест, за который тут же возненавидела себя.
Марк повёл нас через черный ход в гараж. Воздух пах бензином и страхом. Огромный джип отчима казался ковчегом. Марк вставил ключ, повернул. Двигатель взревел, за стенами гаража что-то зашевелилось.
– Садись, не оглядывайся, – бросил он мне, откидывая дверь пассажира. Лео прыгнул на заднее сиденье.
Марк ударил кулаком по кнопке. Гаражные ворота с грохотом поползли вверх, открывая картину. Наша тихая улица больше не существовала. Вместо неё был медленно движущийся кошмар. Десятки фигур в разорванной домашней одежде, в пижамах, в деловых костюмах, запятнанных кровью, жаждали пищи людской. Они повернули к нам свои лица, и это было самое страшное – их пустой взгляд, отстраненность.
– Держись, – прошипел Марк и вдавил педаль газа в пол.
Джип рванул вперёд, как разъярённый бык. Первый удар был мягким, будто мы наехали на мешок с мокрым песком. Потом – хруст. И ещё. Капот покрылся тёмными брызгами. Они не уворачивались. Они позволяли себя давить, их тела отскакивали от колёс с тупым стуком. Лео закрыл лицо руками. Я смотрела, заворожённая ужасом. Марк молча рулил, его челюсти были сжаты так, что выступили желваки. Он был машиной по уничтожению. Жестокой, эффективной, нашей.
Мы вырвались на пустынную дорогу, оставив позади качающуюся массу и пятна на асфальте. Молчали. Только рев двигателя и моё бешеное сердцебиение. Я думала, мы сделали это.
Потом мы увидели машину отца. Его второй автомобиль, серебристый седан, стоял на обочине, врезавшийся в отбойник. Водительская дверь была распахнута. А он… он сидел на асфальте, прислонившись к заднему колесу. Голова была запрокинута, глаза открыты и смотрели в серое небо. На шее зияла огромная рваная рана. Его пиджак, всегда такой безупречный, был пропитан кровью, уже почти чёрной. Рядом валялся его портфель, бумаги разлетелись по ветру. Стоял запах осени, крови и ржавой стали.
Лео ахнул, будто его ударили. Я не смогла издать ни звука. Просто смотрела на того человека, который некий промежуток времени присутствовал в моей жизни, помогал мне время от времени. И теперь понимала, что этот холод был моей последней связью с каким-то порядком. И его больше нет.
Марк не остановился. Он даже не сбавил скорость. Он лишь стиснул руль так, что костяшки побелели, и резко отвернул голову, чтобы не смотреть.
– Ничего нельзя было сделать, – сказал он в лобовое стекло. Его голос был чужим, плоским. – Он уже был мёртв. Останавливаться – смерть.
Но я видела, как дрогнула мышца на его скуле. Это была вся его дань отцу. Дрогнувшая мышца. Лео на заднем сиденье тихо плакал, уткнувшись лицом в спинку кресла.
Мы ехали, и мир за окном медленно менялся. Элитные коттеджи сменились складами, потом полями. Джип начал «кашлять». Раз. Другой. Марк хмуро посмотрел на приборную панель.
– Греется. Они, наверное, пробили радиатор.
Машина дернулась, заглохла, снова завелась с жалобным воем и наконец застыла посреди лесной дороги, выпуская клубы пара из-под капота.
Тишина, наступившая после рёва двигателя, была оглушительной. И в неё сразу же вплелось знакомое шарканье. Из леса, из-за деревьев. Они выходили медленно, не спеша, уверенные в своём праве на всё. Их было много.
– Бегите, – сказал Марк тихо. Он уже вытаскивал из багажника рюкзак, держа в свободной руке обрез. – В лес. Не оглядывайтесь!
Мы побежали. Бездорожьем, спотыкаясь о корни, хватая ртом колючий, холодный воздух. Шарканье и тихий, голодный стон преследовали нас. Ближе. Ближе. Я слышала, как сзади грохнул выстрел. Ещё один. Резкий, короткий крик Марка: «Беги, чёрт возьми!»
Я бежала, и слёзы резали лицо ветром. Лео тащил меня за руку, его пальцы впивались в моё запястье. Мы не были людьми. Мы были двумя кусками паники, несущимися сквозь чащу.
Выстрелы прекратились. Наступила тишина, страшнее любой погони. Мы остановились, падая на колени в папоротник, задыхаясь.
И тогда из чащи вышел Марк. Шатаясь. Его куртка была разорвана, на лице – брызги не его крови. В руках он волок обрез, как костыль. Он посмотрел на нас своими ледяными глазами, в которых теперь жила не просто жестокость, а дикая, первобытная усталость.
– Там сарай, – он выдохнул, с трудом выговаривая слова. – Двигайтесь за мной.
Хижина стояла в небольшой ложбине, старая, из тёмного бруса, с покосившимся крыльцом. Она выглядела так, будто ждала своего конца ещё до того, как мир решил умереть. Марк толкнул дверь плечом – замок сгнил и поддался.
Внутри пахло пылью, мышами и сухими травами. Пусто. Темно. Наше убежище?
Марк завалил дверь массивной тумбочкой, а потом вместе с Лео забаррикадировал редкие окна ветхими шкафами. Затем он отыскал на полу старую, заправленную маслом лампу и чиркнул зажигалкой. Желтый свет затопил единственную комнату, выхватив из тьмы стол, две кровати с продавленными матрасами и печку-буржуйку.
Он обернулся к нам. Его лицо в пламени лампы было древним, как скала.
– Всё. Приехали.
Лео без сил рухнул на пол, прислонившись к стене. Я стояла посреди комнаты, дрожа всем телом. Мы смотрели на Марка, на этого человека, который только что прошёл сквозь ад, чтобы мы успели добежать.
Он снял с плеча рюкзак, поставил обрез у печки. Его движения были медленными, точными, как у очень уставшего механизма. Потом он посмотрел на меня. Не как на сестру. Не как на обузу. Как на точку опоры в рушащейся вселенной.
– Дежурство по очереди. Я первый. Спите.
И я поняла, что в этом тёмном, пропахшем хвоей убежище нас теперь связывает не сводство, а нечто большее. Долг, выкованный в ржавой стали и хвойном духе. И страх, что завтра тот, кто сейчас стоит на часах, может не проснуться. А мы останемся совсем одни в мире, который тихо жует и шаркает за тонкой стенкой из сосны.
Глава 4. Правила
Марк высекал эти правила своим ледяным, не терпящим обсуждения голосом, стоя посреди комнаты на рассвете нашего первого полного дня в хижине. Лео кивал, записывая что-то в свой блокнот – не правила, а, кажется, просто чтобы зафиксировать сам факт, что это происходит. Я молчала, обняв колени, глядя, как пылинки танцуют в единственном луче света, пробивающемся через щель в ставне. Мы окончательно пришли к выводу, что те твари, заполонившие наш мир – это живые мертвецы, да, те самые медленные зомби из фильмов Джорджа Ромэро и Джона Руссо.
Днем Лео рискнул нарушить пятое правило. Он подошел к самому дальнему, маленькому оконцу прикрытому стопкой книжек и стал с любопытством смотреть через зазоры.
– Что ты делаешь? – голос Марка прозвучал, как щелчок взведенного курка.
– Нужно знать, что там. Движутся ли они, сколько их. Это данные.
– Данные, – повторил Марк без интонации. – Отойди.
Лео не отошел. Он вглядывался в серый свет.
– Кажется, их меньше. Может, ушли…
В два шага Марк оказался рядом, и оттащил брата подальше от окна.
– Они не уходят. Они ждут. Им некуда спешить. Понял? Больше не подходить.
– Хорошо, – нехотя выдавил из себя Лео. В его движениях была странная скованность. Легкая, едва уловимая неплавность. Я заметила это еще утром, когда он ставил лампаду на стол – будто берег левый бок.
– Молодец, – ухмыльнулся Марк.
– Мы не можем просто сидеть в темноте! Нужен план! Куда мы движемся? Где искать других? Нужно…