Роберт Грэмхард – Мой сводный апокалипсис (страница 2)
Он говорил грубо, но в его словах была горькая правда, от которой у меня свело желудок. Мы были случайным набором в паззле, который никак не складывался в картину. Как мне кажется, и Лео с Марком были чужды друг другу.
– Отец хочет, чтобы мы были семьей, – через силу сказала я, и мои собственные слова прозвучали фальшиво.
Марк усмехнулся. Его взгляд упал на меня, задержался. Он смотрел не как брат. Он смотрел как мужчина, который видит женщину. И в этом взгляде был вызов. И вопрос.
– Семья, – повторил он, растягивая слово. – Это когда ты знаешь, о чем другой молчит. Ты знаешь, о чем я молчу, Элли?
Комната вдруг стала очень тихой. Я слышала, как Лео замер в кресле. Слышала, как стучит мое сердце. Я не знала, что ответить. Потому что я догадывалась. И это было самое ужасное.
В этот момент на кухне зазвонил телефон. Резкий, пронзительный звук вырвал нас из этого напряженного пузыря. Лео вздрогнул. Марк не отрывал от меня глаз еще секунду, прежде чем медленно отпил еще глоток и пошел на кухню.
Я выдохнула, не осознавая, что пару мгновении назад задерживала дыхание.
– Он невыносим, – прошептал Лео, но в его голосе была не просто злость, а возможно… досада, что он не может быть таким же самоуверенным и делающим, говорящим все, что на уме, как его брат.
– Он… прав, – неожиданно для себя сказала я, глядя в пустоту. – Мы не семья. Мы просто люди, которых иногда сводит вместе нелепая случайность.
Лео хотел что-то сказать, но в этот момент с порога кухни раздался голос Марка. Но это был уже не тот, насмешливый голос. Он был плоский. Металлический.
– Включите новости. Сейчас же!
Лео схватил пульт. На экране телевизора, висевшего на стене, замелькали кадры. Улыбающийся ведущий уверял всех, что нет места панике… затем на него набросились какие-то люди. Тогда я еще думала, что это люди, а не что-то другое.
– Может, это пранк? – выдвинул свою версию Марк.
– Переключаем канал, – покачал головой Лео.
Бегущие люди. Дым. Нечеткая, трясущаяся съемка с мобильного, где что-то темное наваливалось на человека…
Голос диктора дрожал. У диктора дрожал голос. Потом и диктора не стало…
Я встала. Подошла к окну. Наша тихая улица была пуста. Но вдалеке, со стороны города, поднимался черный столб дыма. И еще… мне показалось, или я действительно слышала первые, далекие вопли?
Я обернулась. Марк стоял посреди гостиной, его лицо было каменной маской готовности. Лео замер с пультом в руке, его глаза были широко раскрыты за линзами очков.
В доме нашего отца, пахнущем мебелью и претензиями, тишина стала иной. Она стала тяжелой. Липкой. Она стала последней тишиной перед тем, как что-то громко, навсегда, хлопнет дверью.
– Теракт? Не пойму… – произнесла я.
Марк нахмурился, посмотрел на меня, а потом на Лео.
– Баррикадируем двери, окна, – сказал он просто. – Быстро!
И мир, тот старый, неудобный, но привычный мир, где мы были всего лишь сводными братом, братом и сестрой, – тихо разбился, как хрустальная ваза, которую никто из нас не любил, но которую все в глубине души боялись уронить.
Глава 2. Гости у двери
Время застыло, я предчувствовала, что грядет нечто плохое, и из оцепенения меня выводил лишь командирский голос одного из сводных братьев. Да, того, который наглый.
Марк отдавал указы. Его голос был стальным брусом, который он вбивал между нами и нарастающей паникой за стенами. Кто знает, что с нами сталось бы, если бы только лишь я и Лео оказались в этом доме.
– Лео, принеси ящики с инструментами из гаража. Элли, побегай по дому и притащи все, что есть съедобного, положи все на кухонный островок. Будем делать ревизию запасов, как время будет. Вся еда и питье должно находиться на одном месте… Не хлопай глазами. Быстро!
Его приказы не терпели вопросов. Лео замер на секунду, его лицо под светом люстры казалось фарфоровым, почти прозрачным.
– Но… по новостям сказали, что все будет в порядке, что всего лишь какой-то там вирус…
– По новостям, – Марк начал зашторивать окна, – много чего могут сказать. Шевелись.
Я побежала в подвал, в комнаты, а затем и на кухню. Мои руки дрожали, я уронила банку оливок, стекло разбилось о кафель, моментально масляные лужи образовались на полу. Я смотрела на эту мелочную катастрофу и чувствовала, как подкатывает истерика. Сдавила её в горле, смахнула предательскую влагу с ресниц и стала открывать сервант. Консервы, пасты, коробки с дорогим чаем, который покупала когда-то моя мать, чтобы угодить отчиму…
Первый стук в массивную дубовую дверь отдался в тишине дома как
пушечный выстрел.
– Впустите меня! Умоляю, впустите! Это Джессика, с противоположной стороны улицы!
Голос нашей соседки Джессики Гесс, всегда такой сладкий и размеренный, с лёгким, будто бы театральным акцентом, теперь рвался на высоких, животных нотах. Я замерла, сжимая банку фуа-гра – нелепый дорогой паштет, придуманный каким-то извращенцем, не знающим толк в еде… В гостиной была мёртвая тишина. Потом – тяжёлые шаги Марка. Он не пошёл к двери. Он подошёл к окну, раздвинул плотную портьеру ровно на сантиметр.
– Не подходить, – его голос был тихим и чётким, будто резал стекло. – На руке рваная рана. Рубашка в крови.
– Может, она упала! – Лео появился в арочном проёме, не находя себе места. По жизни он всегда пытался всем помочь. – Мы не можем просто…
– Она могла быть укушена, – сказал Марк без интонации. – Или поцарапана. Бактерии, вирус, черт его знает. Она может быть биологической угрозой.
Стук стал яростным, отчаянным.
– Я видела у вас свет! Не оставляйте меня здесь! Они в моем доме!!!
Её крик слился с другим звуком: тяжёлым, шаркающим, волочащимся. Не один. Несколько. Они двигались по мощёной дорожке медленно, неспешно, словно прогуливались по своему поместью.
– Откроем на секунду, запустим её вовнутрь, – Лео сделал резкий шаг к двери. Его лицо исказилось благородным порывом, который в этих обстоятельствах выглядел как чистое самоубийство.
Марк двинулся быстрее пули. Он не бежал. Он перегородил Лео путь, упершись ладонью ему в грудь с такой силой, что тот отшатнулся.
– Ты втащишь сюда и её, и тех, кто идёт по её следу. И убьёшь нас всех. Твой выбор? Начни хоть немного думать о себе, принцессочка!
Лео смотрел на него с немой ненавистью. Я застыла, ожидая драки. А снаружи Джессика начала рыдать, и её рыдания оборвались пронзительным, коротким визгом. Потом прозвучал влажный, хлюпающий звук, будто кто-то с силой входил в глубокую грязь. И чавканье. Громкое, неторопливое, методичное. Звук трапезы.
Лео глянул в окошко и издал странный, сдавленный звук. Он повернулся, и его вырвало прямо на дорогой персидский ковёр, в судорогах отвращения и ужаса. Он упал на колени, давясь желчью.
Я не могла оторваться от щели в шторах. Я видела их в свете декоративного фонаря у калитки. Их было трое. Они медленно, почти церемонно, наклонились над темным пятном на дорожке. Их движения не были злыми, не были яростными. Они были… деловитыми, прямо как у садовников, пропалывающих грядку. Один из них что-то оторвал с тихим, влажным хрустом.
Марк отошёл от окна. Его лицо было каменной маской. Он смотрел на меня, а потом взял телефон и попробовал набрать отцу.
– Папа не берет трубку.
Мысль ударила под дых. Мой отчим. Да, он не стал мне настоящим отцом, но где-то в глубине души я любила и уважала его. Стало не по себе от того, что я забыла о нем. В эгоистичном ужасе первой минуты думала только о себе.
– Да, – выдохнула я, и голос звучал чужим.
Затем Марк воспользовался телефоном снова. Набрал. Приложил к уху. Мы все замерли, даже Лео, вытиравший рот рукавом. Тишина, растягивающаяся в вечность. Потом – короткие, ровные гудки.
Марк положил телефон на стол. Звук отозвался гулко в тишине. Он смотрел на меня и своего брата. Никакого страха на лице, только констатация военного доклада.
– Значит, так. Связь мертва. Или её нет. Должно быть, он задержался где-то по пути домой…
Во мне что-то сломалось с тихим щелчком. Слез не было. Была только огромная, всепоглощающая пустота, которую начало заполнять леденящее, окончательное понимание. Эти твари могут прийти за каждым…
– Мы должны… мы можем попробовать доехать… поискать его, – лепетала я, но голос сорвался в шепот.
– Нет, – отрезал Марк, как ножом. – Сейчас мы ничего не должны. Мы должны пережить эту ночь. Потом – посмотрим. Главное – сильно не шуметь, а то эти живые мертвецы полакомятся и нами.
– Зомби? – прошептала я. Никто не ответил.
Мы подождали немного, пока твари не ушли прочь, отвлеченные другим шумом. Лео не смотрел ни на кого, глаза были опущены. Он прошёл мимо, сгорбившись, и начал помогать брату передвигать мебель в доме, чтобы забаррикадировать двери и окна. Его молчание было капитуляцией. Его бунт умер там же, на пороге, смешавшись с кровью соседки.
Вскоре наступила настоящая ночь. Мы сидели в полной темноте в столовой, прижавшись спинами к холодной стене. Ни одного огонька. Марк сказал, что свет – это маяк для всего голодного в этом новом мире. Между нами на паркете было наше собранное богатство: консервы, бутылки с водой, кухонный нож с широким лезвием. Обрез, который принадлежал отчиму, бывшему военному, и который парень нашел на чердаке, покоился у него на коленях, его пальцы неподвижно лежали на цевье.