Роберт Говард – Загадка золотого кинжала (страница 71)

– Дети мои, – сказал он, – мы видели то, что видели.

– Это не чародейство, но обычное Искусство, – упорствовал францисканец.

– Это неважно. Матерь наша Церковь сочтет, что мы видели более, нежели дозволено человеку.

– Но это же была Жизнь – сотворенная и радеющая, – проговорил Фома.

– Заглядывать в Ад – а именно в этом нас и обвинят, и обвинение это докажут, – так вот, заглядывать в Ад – это долг и право одних только священников.

– Или бледных и немочных девиц на полпути к святости, которые по причинам, известным любой повивальной бабке…

Аббат приподнял руку и остановил излияния Рогира Салернского.

– Но даже и священникам не дозволено увидеть в Преисподней больше того, о чем Мать наша Церковь знает. Иоанн, Церковь тоже заслуживает уважения, так же как и бесы.

– Мое ремесло вне всего этого, – тихо сказал Джон. – У меня есть мои образы.

– Но тебе ведь захочется снова заглянуть туда, – заметил францисканец.

– В нашем ремесле то, что сделано, сделано. Затем пора искать новые образы.

– А если мы преступим границы, даже и в мыслях своих, мы окажемся открыты для суда Церкви, – продолжил аббат.

– Но ты же знаешь! Знаешь! – Рогир Салернский начал новое наступление. – Весь мир пребывает во тьме, пытаясь разгадать причины всего – от обычной лихорадки на улицах города до тяжкой хвори твоей Госпожи – твоей собственной Госпожи. Подумай!

– Я подумал об этом, Салерно! Я хорошо все обдумал.

Брат Фома снова поднял голову, и в этот раз он вообще не заикался.

– Как в воде, так и в крови они должны соперничать и воевать друг с другом! Я бредил этим десять лет – я думал, что это грех, – но мои видения и видения Варрона оказались правдой! Подумай об этом еще раз! Вот Свет прямо у нас в руках!

– Прекрати! На костре ты продержишься не дольше, чем… чем любой другой. Я опишу для тебя все так, как Церковь – как и я сам – видит это. Наш Иоанн возвращается от мавров и показывает нам Ад, полный демонов, сражающихся в одной капле воды на кончике циркуля. Чародейство, вне всякого сомнения! Слушай же, как трещит хворост для костра!

– Но ты же знаешь! Ты же зрел уже сие раньше! Ради человека! Ради старой дружбы, Стефан! – Францисканец пытался спрятать прибор в складках своей рясы.

– То, что знает Стефан де Сотрэ, знаешь и ты, его друг. Но теперь тебе придется подчиниться аббату монастыря Св. Иллода. Дай его мне! – Он протянул руку с перстнем.

– Можно ли мне… можно ли, чтобы Иоанн прямо здесь… даже не нарисовал, а хотя бы сделал набросок одного винта? – Вопреки всему францисканец еще надеялся на что-то.

– Ни в коем случае! – Стефан забрал у него механизм. – Твой кинжал, Иоанн. Можно в ножнах.

Он выкрутил металлический цилиндр, положил его на стол и навершием кинжала расколотил линзу в хрустальную пыль, которую смел в пригоршню и высыпал перед очагом.

– Кажется, – сказал он, – будто выбор наш лежит между двумя грехами. Не дать миру Свет, который уже был у нас в руках, или просветить его до срока. То, что вы видели, я видел давным-давно среди медиков в Каире. И я знаю, какое учение они из этого извлекли. Ты мечтал, Фома? И я тоже – и с бо́льшим знанием. Но это чадо, дети мои, – неурочный младенец. Оно породит только новые и новые смерти, пытки, рознь и большую тьму в наш темный век. Вот почему я, зная свой мир и свою Церковь, принимаю этот Выбор на свою совесть. Идите! Все кончено.

Он бросил деревянные части циркуля в глубину очага, где среди буковых поленьев они вскоре сгорели без остатка.

Фергюс Хьюм

Дело о Флорентийце

(Из цикла «За прилавком ломбарда: Агарь, цыганка-детектив»)

…Мы не будем излагать здесь всю историю Агарь Стэнли и рассказывать, как она пришла из цыганского табора в Лондон и как вопреки своей воле вынуждена была взять на себя заботу о ломбарде и остальном имуществе Джейкоба Дикса, мужа своей покойной сестры. Именно «взять на себя заботу», хотя по условиям завещания все имущество Дикса переходило к ней. Старый Джейкоб (или, как его называли соседи и клиенты, «этот еврей Иаков», ошибочно полагая, что только представителям библейского народа подобает держать ломбард, а коренным англо-саксам – одним из коих Дикс и являлся – это будто бы абсолютно несвойственно) в своей жизни совершил немало выгодных сделок. Но главной из них, как оказалось, стало решение принять на службу цыганку Агарь – «рабыню Агарь», как язвили те же соседи, опять-таки проводя библейские параллели. Агарь, с ее чувством долга и чести, сплошь и рядом заставляющим действовать вопреки собственным интересом. Агарь, которой оказался присущ деловой талант – да такой, что старый Дикс, даже задайся он этой целью специально, не сумел бы найти лучшей продолжательницы своего дела. Агарь, которой пришлось уйти из табора, спасаясь от преследований молодого рыжеволосого гиганта по прозвищу «Голиаф» – и по имени, как оказалось, Джимми Дикс, ибо он был родным сыном Джейкоба Дикса. Агарь, которая, несмотря ни на что, отказалась признать себя владелицей ломбарда – но сочла своим долгом сохранить имущество и дело Дикса-отца до той поры, пока не отыщется пребывающий в нетях Дикс-сын, которому можно будет наконец все это передать и вернуться к вольной цыганской жизни…

Но обо всем этом, как уже было сказано выше, мы повествовать не будем.

Тем более что Джимми Дикс, он же Голиаф, отыскался далеко не сразу. А тем временем Агарь, девушке-цыганке, пришлось, не выходя из-за ломбардного прилавка (точнее, все-таки выходя, но так уж принято говорить), стать участницей нескольких поистине детективных историй.

Вот первая из них.

Стояли июньские сумерки. Молодой человек громким стуком вызвал Агарь в помещение ломбарда: он хотел заложить книгу, которую держал в руках. Был он высоким, тощим, с умным и внимательным лицом, озаренном узкими, мечтательными синими глазами. Агарь, опытная физиогномистка, сочла это чертами неплохого человека – и, что важнее, человека красивого.

– Я… – лицо его окрасилось румянцем смущения, – я хотел бы получить деньги. За эту книгу. Не могли бы… можно ли…

Вконец застеснявшись, он молча протянул книгу, и Агарь так же молча приняла ее.

Издана она была в четырнадцатом веке, довольно известным книгопечатником, а автором был не кто иной, как Великий Флорентиец, сиречь Данте Алигьери[98]. Короче говоря, то было второе издание «Божественной комедии», невероятно редкое и невероятно дорогое.

Агарь, которую «старый Иаков» (воспользуемся тут этим прозвищем) многому научил, мигом распознала, сколько оно может стоит; однако природное деловое чутье, легко взявшее верх над минутной симпатией, подсказало ей занизить цену.

– Старая книжка? Но мы не берем букинистику. Почему вам не обратиться в книжный магазин?

– Потому что я не желаю продавать ее. Но, как вы можете заметить, мне нужны деньги; потому дайте мне пять фунтов под залог.

– Пять фунтов? Ни за что. – Она с громким стуком положила Данте на прилавок. – Она столько не стоит.

– Ваши слова, милочка, выдают ваше невежество! Это редкое издание знаменитого итальянского поэта, оно стоит сотни фунтов!

– Так что ж вам не продать его тогда? Если эта книга такая дорогая?

– Потому что я не хочу ее терять. Пять фунтов, пожалуйста.

– Четыре, и это максимум.

– Четыре десять! – взмолился тот.

– Или вы берете четыре фунта, – Агарь была неумолима, – или… – И она пальчиком подвинула книгу к посетителю.

Поняв, что больше он все равно не получит, молодой человек со вздохом смирился.

– Что ж, четыре так четыре, – мрачно сказал он. – Следовало ждать, что племя Сионово обдерет до нитки!

– Я не из племени Сионова, а из племени фараонова[99]. – Агарь выписывала квитанцию.

– Цыганка? – Он уставился на нее во все глаза. – Но что ромалка забыла за еврейской конторкой?

– Это мое дело, – сухо ответила Агарь. – Имя, адрес?

– Юстас Лорн, Кэсл-роад, 4. – Жил он, видимо, поблизости. – Но нет! Если ты и правда ромалка, ты и говорила бы на романи-шиб!

– На своем языке я говорю со своим народом, не с гадже.

– Но я цыган, ром!

– Я не дура, молодой человек! Ромалы не живут в больших городах.

– Но и ромалки не сидят за конторкой в ломбарде, милочка!

Не обратив на эту колкость внимания, Агарь спокойно протянула деньги:

– Четыре фунта золотом. Ваша квитанция, номер 820. Можете выкупить книгу в любое удобное время, по курсу шесть к одному. Доброй ночи.

– Но послушайте! Мне надо… правда надо с вами поговорить! – воскликнул тот, спрятав в карман деньги и квитанцию.

– Доброй ночи, – жестко повторила Агарь и ушла во внутренние комнаты, скрывшись в темноте.

Юстас Лорн был раздражен ее неласковостью и ее исчезновением, но делать ему было нечего, потому он покинул ломбард, мысленно воскликнув сперва: «Какая красавица», а потом: «Сущая чертовка!»

Агарь же убрала Данте и, поскольку час был уже поздний, закрыла ломбард и ушла в задние комнаты – поужинать сухим хлебом с сыром, запить его водой и подумать о встреченном молодом человеке.

Ее обычное самообладание предохраняло ее от впечатлительности; но что-то в нем было – что-то, что заставляло думать о Юстасе Лорне (имя сохранилось на корешке квитанции) снова и снова.

А ведь она ничего о нем не знала, если подумать. Из их краткого разговора можно было понять только, что он беден, горд, довольно рассеян; если судить по тому, как быстро закончился торг, – скорее слабохарактерен… И все же его лицо, его добрые глаза, мягкие губы ей так понравились!