Роберт Говард – Загадка золотого кинжала (страница 73)
– Разве я не говорила, что он враг вам? Но продолжайте.
– Продолжать, собственно, и нечего. Дядюшка спрятал все свои деньги, а в завещании отказал их тому, кто сможет их найти. Ключ скрыт в этом томе Данте. Должен сказать, что Тридл приходил и требовал показать ему книгу. Я не возражал, но он не нашел ничего, что могло бы привести нас к спрятанному сокровищу. На днях он снова заходил, снова требовал книгу. Я объяснил, что ее пришлось заложить, он предложил выкупить ее, я дал ему квитанцию, и он направился сюда. Итог вам известен.
– Да, я отказала ему, – кивнула Агарь. – И была права, как теперь вижу, поскольку он враг вам. Мистер Лорн, похоже, вас ждет состояние – если вы сможете его найти.
– Ждет. Но я не могу! Во всей книге нет ни единой зацепки, ничего, что вело бы к наследству.
– Вы знаете итальянский язык?
– Да, неплохо – дядюшка научил меня.
– Это плюс. – Агарь положила книгу на стол. – Ключ может быть скрыт в тексте самой поэмы. Но посмотрим. Есть ли в книге пометки на полях?
– Ни единой. Посмотрите сами.
И в мрачной тени ломбарда две юные головки – светлая и темная – склонились над книгой. Юстас как слабейший полностью доверился Агарь. Она переворачивала страницу за страницей, но ни карандаш, ни чернила не замарали старинное флорентийское издание. От «Ада» и до «Рая» ничто не указывало на спрятанное богатство. На последней странице Юстас вздохнул и откинулся в кресле.
– Вот видите, ни единой. Вас что-то огорчило?
– Я просто задумалась, молодой человек, – ответила та. – Если ключ скрыт в книге, на него должно быть некое указание. Пока я его не вижу, но, быть может…
– Быть может? – нетерпеливо уточнил Юстас.
– Невидимые чернила!
– Невидимые чернила? – растерянно повторил тот. – Не понимаю.
– Покойный хозяин этого ломбарда, – бесстрастно пояснила Агарь, – вел дела с ворами, бродягами и всяческой швалью. Разумеется, у него хватало секретов – и порой, по воле обстоятельств, ему приходилось доверять эти секреты бумаге. Разумеется же, что он не хотел разоблачения этих секретов; потому, если ему доводилось писать, скажем, о краденом товаре, он использовал лимонный сок.
– Лимонный сок?! Зачем?
– Невидимые чернила. Стоило письму высохнуть, оно превращалось в чистый лист. Никто его не мог прочитать, понимаете? Потому что, как ни посмотри, читать было нечего.
– А если посмотреть вооруженным взглядом? – иронично уточнил Юстас.
– Ничего. Но если вооружить свой разум, кое-что может и получи́ться, молодой человек, – парировала Агарь. – Тот, кому письмо предназначалось, должен был просто нагреть лист на огне – и строки вмиг проступали, черные и вполне отчетливые.
– Бог ты мой! И вы думаете…
– Я думаю, ваш покойный дядюшка мог поступить так же, – закончила она. – Но не уверена. В любом случае, скоро увидим. – Она рассеянно перелистнула страницы. – К огню ее подносить нельзя, она слишком ценная, страшно испортить… Впрочем, способ есть.
Уверенно и спокойно улыбнувшись, она вышла из комнаты и вернулась с утюгом, который поставила нагреваться. Юстас тем временем любовался своей изобретательной знакомой.
Она была не только умна – она была красива, и это никак не меньше привлекало молодого человека. Он даже замечтался, представляя, как эта внезапная и странная дружба прекрасной цыганки из ломбарда перерастет в нечто большее, в нечто глубокое, нежное… но со вздохом оборвал себя: оба они были бедны, а следовательно, глупо было бы…
– Начнем мы не с начала, – прервала его размышления Агарь, берясь за утюг, – а с конца.
– Зачем? – непонимающе спросил Юстас.
– Ну, – утюг был отставлен, – дело в том, что всегда, когда я ищу какую-нибудь статью, я нахожу ее, только пролистав уйму ненужных мне вещей. И потом, с начала мы ведь уже искали – так теперь попробуем с конца, и, может быть, секрет быстрее откроется. Считайте это пустой причудой, но мне хотелось бы проверить, права я или нет.
Он не стал возражать, и Агарь, положив на последнюю страницу лист оберточной бумаги (чтобы не испортить лист), провела по ней утюгом.
Весело тряхнув головой, она перевернула страницу и повторила операцию.
Стоило убрать оберточную бумагу, и Юстас, заинтересованно следивший за ее действиями, изумленно ахнув, подался вперед. Ему ответило довольное восклицание Агарь: посредине листа одна из строк была отмечена, а рядом на полях была написана дата.
Получалось вот что:
– Смотрите, мистер Лорн! – радостно указала Агарь. – Я угадала, решив начать с конца. И про чернила тоже угадала!
– Вы чудо! – искренне ответил Юстас. – Но я по-прежнему теряюсь в догадках. Вот пометка, вот дата – двадцать седьмое декабря, по-видимому, тысяча восемьсот тридцать восьмого года. Не вижу в этом никакого смысла…
– Не спешите, – мягко сказала Агарь. – Мы сделали первый шаг, сможем продвинуться и дальше. Не могли бы вы перевести этот стих?
– Ну, примерно вот так. – И он зачитал: «О преизобилующая благодать, с помощью которой я дерзал смотреть в предвечный свет так долго, что потерял зрение!»[100]
– А дата?
– Тридцать восьмой год… а сейчас идет девяносто шестой. Получается пятьдесят восемь лет назад. А дядюшка, как я и говорил, скончался как раз в пятьдесят восемь. Должно быть, это день его рождения.
– Дата рождения и строки из Данте… – пробормотала Агарь. – Поди пойми, что тут к чему… и тем не менее я уверена, эти буквы и цифры – код, указывающий путь к наследству.
Юстас сдался сразу:
– Попробуйте его расшифровать, если хотите; я не сумею.
– Имейте терпение! Рано или поздно, а ответ мы найдем. Нельзя ли посмотреть дом вашего дяди в Уокинге?
– Да, конечно. Он еще не перешел в чужие руки, так что мы можем там ходить сколько угодно. Но неужели вы готовы ради меня предпринять такое путешествие?
– Разумеется. Я жажду понять, что кроется за строками и датой, а в доме вашего дяди, может быть, найдется какая-нибудь подсказка. Данте остается у меня, и я пока подумаю над шифром. А в воскресенье зайдите ко мне после закрытия, и мы отправимся в Уокинг.
– Моя благодарность не знает…
– Благодарить будете, когда получите наследство и избавитесь от Тридла, – оборвала его Агарь. – Запомните: вы не при чем, я просто жажду удовлетворить свое любопытство.
– Вы ангел!
– А вы болван и несете чушь! – огрызнулась та. – Ваша шляпа и трость. Выйдете с черного хода, обо мне и так идет дурная слава, и новый скандал мне ни к чему.
– Но позвольте сказать…
– Не позволю!
Она пожелала ему доброй ночи и выпихнула вон, в душную июльскую ночь.
Сердце его часто билось, в крови горел огонь: они виделись только дважды, но он был молод, он спешил любить.
Его привлекали ее красота, ее доброе сердце и острый ум. Она была к нему столь внимательна, что, несомненно, тоже любила его.
Но она была процентщицей. Цыганкой из ломбарда.
У Юстаса не было ни денег, ни происхождения, но он не собирался так опускаться.
И все же… мать его умерла, он остался один в целом мире – и он был беден.
Но если Агарь поможет отыскать дядино наследство, он станет достаточно богат, чтоб искать себе жену. И разве брак – не то, что она будет ждать от него в награду за помощь?
И ведь она так хороша собой, так умна!
К тому времени, как Юстас достиг своего скромного жилища, он твердо решил: как только наследство перейдет в его руки, он женится на цыганке. По-другому выразить свою благодарность он не мог.
Поспешное решение, быть может; но юные сердца легко загораются любовью, молодая кровь легко играет. Юность и красота – как трут и огниво для факела Гименея.
В назначенный час Юстас – одетый до такой степени парадно, насколько это вообще было возможно в его положении – ждал у дверей ломбарда. Агарь с томиком Данте в руке уже ждала его.
Она была вся в черном: черное платье, черное пальто, даже шляпка. Этот мрачный цвет означал, что Агарь по-прежнему носила траур по Джейкобу Диксу. Она не желала тратить деньги Голиафа, законного наследника, но едва ли тот возражал бы против этого знака скорби по его отцу.
И потом как приказчица она ведь должна получать зарплату. Так почему бы ей не купить траурный наряд?
– Зачем вам Данте? – спросил Юстас, когда они прибыли на вокзал Ватерлоо.