Роберт Говард – Загадка золотого кинжала (страница 26)

– Нисколько не сомневаюсь, – ответил Великий Сыщик, и лицо его коротко озарила всегдашняя непроницаемая улыбка.

Тем не менее в следующие дни я ни разу не смог застать его дома. Правда, вскоре мне довелось встретить Хемлока Джонса возле своего собственного скромного жилища. Мой великий друг явно вел какое-то расследование, потому что был замаскирован: длиннополый ярко-синий фрак, полосатые брюки, огромный, как колесо, воротник, закрывающий пол-лица, высокий белый цилиндр – и бубен в руках. Великолепный камуфляж, в котором узнать Хемлока было решительно невозможно (у меня это получилось только потому, что таков был его всегдашний маскировочный костюм – и за долгие годы успел мне достаточно примелькаться). Разумеется, я, как у нас было заведено в таких случаях, прошел мимо, не поздоровавшись и даже не обернувшись, – чтобы не мешать моему другу идти по следу преступника.

И была еще одна встреча в Ист-Энде: выйдя из дома своей пациентки, жены налогового инспектора, я вдруг с изумлением обнаружил на улице Великого Сыщика не в его обычном камуфляже, а переодетым в нищего. Мой друг стоял напротив ломбарда и с великолепно разыгранной тоской смотрел сквозь стекло на витрину. С воодушевлением осознав, что Хемлок, видимо, и в самом деле следует подсказанному мною плану, я подмигнул ему (на что он никак не отреагировал) и подал милостыню (на что он тоже не отреагировал).

Через двое суток я получил от Великого Сыщика записку, приглашающую прийти к нему этим вечером. Нечего и говорить, что я последовал приглашению.

О ужас! Не знаю, какими словами поведать читателям об этой встрече – последней моей встрече с великим Хемлоком Джонсом! Надеюсь, вы извините меня, что прежде чем продолжить повествование, я сперва откинусь на спинку кресла, проверю свой пульс… дам ему успокоиться… Ну вот сейчас он более или менее ровный. Все, можно продолжать. Еще раз прошу прощения за вынужденную паузу.

Когда я вошел, мой великий друг стоял спиной к камину. Выражение его лица было таким, что я невольно остановился: лишь раз-другой за все годы нашего знакомства мне доводилось видеть нечто подобное. Передо мной был не человек, но некая квинтэссенция одновременно дедуктивного и индуктивного метода, лишенная всех свойств, присущих вещественному миру: жалости, слабости, дружеской привязанности, представлений о добре и зле… Овеществленная формула правосудия, его ледяной алгебраический символ! И действительно: моему помраченному взору вдруг показалось, что сквозь плоть Хемлока проступает исконная сущность Великого Сыщика, сердцевина, выточенная из твердого, до звона промороженного льда, – а все бренное вокруг этого стержня постепенно истаивает, отпадает, осыпается… и вот уже шляпа Великого сыщика начинает сползать с его головы… вот она едва удерживается на развесистых хрящах его могучих ушей…

Обойдя меня, Хемлок запер дверь. Затем подошел к окну, опустил ставню, запер и ее тоже. Придвинул к камину широкое кресло, чтобы никакой злоумышленник не мог проникнуть в комнату (или, если на то пошло, покинуть ее) через дымоход. А когда Великий Сыщик снова повернулся ко мне – в его руке был револьвер.

Я понимающе кивнул, без слов одобряя все принимаемые Джонсом меры предосторожности. И вдруг заметил, что дуло смотрит мне в лоб, а курок взведен.

– Выкладывайте портсигар, – сказал мой друг абсолютно ледяным голосом.

– Я не получил его, Хемлок, – ответил я с совершенно искренним удивлением. – Вы что, отправили мне найденный портсигар посылкой? Когда – сегодня?

– Иного ответа я от вас и не ждал. – Великий Сыщик горько улыбнулся, но, к моему облегчению, все же опустил револьвер. – Что ж, придется вам предстать под обстрелом еще более убийственного оружия: моей логики. И уж поверьте – лучше бы я разрядил в вас весь барабан. Итак, приготовьтесь выслушать доказательства вашей вины по законам дедукции и индукции.

– Но, Хемлок! – ахнул я, – Не считаете же вы на самом деле, что…

– Молчать! – взревел он. – Сесть!

Я повиновался обоим приказам.

– Вы сейчас сами изобличите себя, – безжалостно продолжал мой друг. – Человек, многие годы изучавший мои методы, восхвалявший их, аплодировавший им, не может поступить иначе. Вспомните ваши слова в тот миг, когда впервые увидели этот портсигар! «Замечательная вещица! Хотел бы я иметь такую же…» Подтверждаете?!

– Да, но…

– Никаких «но»! Это был ваш первый шаг к преступлению. Логическая цепочка «хотел бы я иметь такую же…» – «да, я хочу иметь такую же вещицу» – «как мне надо действовать, чтобы заполучить именно эту вещицу?» совершенно безупречна. Вы согласны? Молчать! Но мой метод, как вам известно, стремится к совершенству – и я задумался. Да, всего сказанного достаточно, чтобы обвинить вас в краже. Но ваше восхищение моими методами – чувство при данных обстоятельствах поистине нечестивое! – заставило меня предположить еще один мотив. Расшифровать его опять-таки помогли вы сами. Дело не только в желании похитить драгоценную вещицу. Вы курите сигары.

– Но, Хемлок, – робко попробовал возразить я, – я ведь сказал вам, что предпочитаю труб…

– Глупец, – произнес мой друг с великолепным презрением, – конечно, вы сказали мне это, что вам еще оставалось! И тем самым снова изобличили себя. Что может быть естественнее, чем отвергнуть самый повод для обвинения еще до того, как оно выдвинуто? Но со мной такие штуки не проходят, о нет! Однако повторю: для меня побудительный мотив, связанный с корыстью, не выглядел полностью убедительным. Что же послужило для вас дополнительным стимулом? Элементарно! Ответ: любовь! И этот ответ стал для меня очевиден в тот момент, когда я обнаружил на вашем рукаве волоски от котиковой муфты.

– Но, Хемлок! Ведь я немедленно объяснил…

– Молчать!!! Безусловно, я предвижу все ваши отговорки. Вы скажете, что обнимать юную особу в котиковой муфте – одно, а совершить ограбление – совсем другое? Так вот, приготовьтесь выслушать порочность этого довода. Если бы вы вообще читали хоть что-нибудь, кроме спортивных колонок в журналах, то знали бы, что котиковая муфта означает не любовь, но корыстный интерес. Вы же, дважды глупец, украли мой драгоценный портсигар, чтобы купить вашей пассии эту муфту!

– Но…

– Я ведь уже говорил: никаких «но»! Неудачливый, разоряющийся врач с ничтожной практикой – да разве был у вас иной способ купить женщине, за которой вы ухаживаете, меха, кроме как похитив и продав мой портсигар?! О пагубная страсть! Понимая ее губительность и ради нашей давней дружбы, я даже готов не преследовать ту юную особу, ради которой вы пошли на преступление… Молчать!!!! Я раскрыл ваши мотивы – и теперь не так уж и важно, где находится сам похищенный предмет. Соглашусь, что большинство ограбленных в первую очередь заинтересовались бы именно этим. Но мой метод выше подобной прозы…

Более не пытаясь возражать, я с жадностью ловил каждое его слово. Мне, конечно, было известно, что я невиновен, но какое это могло иметь значение по сравнению с полетом гениальной логики Великого Сыщика!

– Вы похитили портсигар в тот самый вечер, как я показал вам его, а потом небрежно бросил в ящик. Признаю, это был искусный ход: совершить преступление, так сказать, не вставая с места. Молчать!!!!! Отлично помню: ваше кресло как раз было пододвинуто близко к бюро… Помните, как я подал вам пальто? Тогда я незаметно измерил длину рукава от манжеты к плечевому шву; а потом посетил вашего портного, проверил его выкройки – все совпало: у вас и раньше были руки такой же длины, с точностью до дюйма. И длина вашей руки идеально соответствует расстоянию от кресла до ящика!

Я сидел, онемев.

– Остальное уже было делом техники, – продолжал Джонс. – Снова появившись на пороге квартиры, переодетый и загримированный, всего через несколько минут после своего ухода, я обнаружил: вы уже сунули нос в мои полки. Правда, ящики бюро вы при мне не открывали, но ручка каждого из них смазана мылом и когда позже, прощаясь, я пожал вашу ладонь, то обнаружил на ней следы мыла. Пока вы дремали у камина, я ощупал ваши карманы на тот случай, если вы до сих пор не продали портсигар и все еще носите с собой: ведь это было прежде, чем в поле моего зрения попали волоски на вашем рукаве. Но даже после этого я сохранял иллюзии насчет вас, мой друг. Я дал вам время раскаяться. Оставаясь неузнанным, я следил за каждым вашим шагом: то в обличье бродячего негритянского музыканта…

– Негритянского? Но ведь та половина вашего лица, которая не была скрыта, оставалась бе…

– Не имеет значения. То бродячего музыканта, то нищего перед ломбардом…

– Постойте, Джонс. Но раз уж вы следили за ломбардом – то, значит, согласились с моей версией насчет…

– О дважды и трижды глупец! – Голос Хемлока зазвенел от сдерживаемой ярости. Да разве стал бы я следовать вашим советам – советам вора?! Нет, я поступил противоположным образом: притворившись, что наблюдаю за ломбардом, наблюдал за вами!

– А искать портсигар вы, стало быть, даже не собирались… – упавшим голосом произнес я.

– Нет, – произнес он со своим обычным бесстрастием.

О горькое разочарование! Я встал с кресла и, сам не зная зачем, подошел к тому ящику бюро, который мне не удалось открыть в прошлый раз. С силой дернул за ручку, до сих пор смазанную мылом, – и отчасти преуспел: ящик выдвинулся наполовину. Я засунул в него руку, пошарил немного, пытаясь определить, что мешает ему открыться полностью, – и действительно нащупал некий металлический предмет. В следующий момент из моей груди вырвался крик восторга. На ладони у меня лежал тот самый портсигар.