Роберт Говард – Загадка золотого кинжала (страница 28)

Движение повозки отчего-то застопорилось, и мистер Окхерст шагнул вперед, намереваясь помочь. Он приподнял колесо над бордюром, и на долю секунды случайно коснулся этой руки – хрупкой, невесомой и холодной, как снежинка, и прикосновение это тут же растаяло. Затем случилась заминка, после которой завязался разговор, и женщина время от времени застенчиво вставляла в него словечко.

Оказалось, что они женаты, что последние два года она прожила инвалидом – отказали ноги из-за ревматизма, что до недавнего времени она была прикована к постели, пока ее муж, мастеровитый плотник, не придумал вот эту самую повозку. Он возил ее на прогулку, подышать свежим воздухом, каждый день перед работой – в единственное свободное время, да и внимания они утром привлекали меньше. Они обращались ко многим врачам, но безуспешно. Им посоветовали отправиться на серные источники, но это было слишком дорого. Мистер Деккер, муж, накопил для этой поездки целых восемьдесят долларов, но, когда они проезжали Сан-Франциско, его карманы обчистили – мистер Деккер был так неосторожен! (Внимательному читателю нет нужды уточнять, что это был комментарий его жены.) Больше им ничего не удалось скопить, и они оставили эту идею. Ужасно, когда средь бела дня тебя вот так вот обворовывают, не правда ли?

Мистер Деккер густо покраснел, но мистер Окхерст, и бровью не шевельнув, выразил свое сочувствие и составил им компанию до палисадника, которым восторгался по пути сюда. Здесь он попросил их задержаться, подошел к двери и заговорил с хозяином. Тот был поражен экстравагантным до нелепости выбором цветов, но выполнил пожелание, и мистер Окхерст вернулся к повозке с охапкой роз, гелиотропов и вербены. Он положил этот разномастный букет миссис Деккер на колени, и когда она с искренним восхищением склонилась над цветами, мистер Окхерст улучил момент и отвел ее мужа в сторону.

– Возможно, – негромко сказал он, и в его голосе не было ни тени личной неприязни, – вы правильно сделали, что солгали ей тогда. Теперь вы можете сказать, что карманника арестовали и деньги были вам возвращены.

И мистер Окхерст незаметно вложил четыре двадцатидолларовые монеты в мозолистую ладонь мистера Деккера. Тот стоял в полном ошеломлении.

– Скажите это или придумайте что-то еще, но только не правду. Пообещайте, что не скажете.

И мистер Деккер пообещал. Мистер Окхерст возвратился к повозке. Миссис Деккер все еще любовалась цветами, и когда она подняла глаза на мистера Окхерста, в них заблестели слезы. Но в ту же секунду мистер Окхерст вежливо приподнял шляпу и был таков, успешно избежав благодарности.

Как ни печально об этом говорить, но мистер Деккер не сдержал обещания. Он слишком сильно любил свою жену, и в эту ночь со всей широтой своего доброго сердца он, как и все преданные супруги, принес в жертву семейному счастью не только самого себя, но и своего друга и благодетеля. Справедливо будет отметить, что о великодушии мистера Окхерста он говорил со всем пылом и, как свойственно таким простым работягам, увлеченно повествовал о превратностях судьбы и переменчивости удачи.

– А теперь, Эльзи, милая моя, скажи, что простила меня, – сказал мистер Деккер, упав на одно колено перед постелью жены. – Я сделал это из лучших побуждений; ради тебя, милая, я поставил тогда все наши сбережения. Я надеялся выиграть и преумножить наш капитал, чтобы хватило денег на дорогу и даже осталось на новое платье.

Миссис Деккер улыбнулась и накрыла руку мужа своей.

– Я прощаю тебя, Джо, дорогой, – сказала она, все так же улыбаясь и глядя куда-то в потолок. – А тебя стоило бы выпороть за то, что солгал мне, негодный мальчишка! И за все те слова, которые мне пришлось говорить. Но больше не будем об этом. Если будешь паинькой и подашь мне вон тот букет роз, я тебя прощу.

Порывистым движением она схватила букет, спрятала за ним лицо и воскликнула:

– Джо!

– Что, милая моя?

– Как думаешь, этот мистер – как ты его назвал? – мистер Джек Окхерст дал бы тебе эти деньги, если бы я не сказала то, что сказала?

– Конечно. (?^{1})

– А если бы он меня не увидел?

Мистер Деккер поднял взгляд. Миссис Деккер как-то умудрилась спрятать за розами все лицо, и только глаза опасно блестели.

– Нет, конечно! Все дело в тебе, Эльзи, – только посмотрев на тебя, он сделал то, что сделал.

– Так значит, нас спасла бедная больная я?

– Милая моя, маленькая, замечательная моя Эльзи, женушка моя ненаглядная, конечно! Как мог он устоять!

Миссис Деккер благодарно обняла мужа за шею, все еще заслоняя лицо букетом роз, и зашептала что-то ласковое и бессмысленное про старого доброго Джо, ее медвежонка – но я должен сказать, мой долг как летописца призывает меня избавить читателя от настолько интимных подробностей семейной жизни, а потому на этом и закончу.

Тем не менее на следующее утро миссис Деккер, выехав на площадь, ощутила легкое беспричинное раздражение и немедленно попросила мужа отвезти ее домой. Более того, она была чрезвычайно поражена, встретив на обратном пути мистера Окхерста, и даже усомнилась, а он ли это, и обратилась к мужу с просьбой опознать в идущем навстречу незнакомце их вчерашнего знакомого. Мистер Окхерст также был удивлен – в отличие от искреннего приветствия мистера Деккера, отношение его жены было куда более прохладным. Мистер Окхерст понял это с первого взгляда. «Муж во всем ей признался, и теперь ей неприятно меня видеть», – сказал он себе, философски приняв противоречивость женской натуры, перед которой пасуют лучшие умы сильной половины человечества. Он задержался лишь для того, чтобы взять у мистера Деккера его рабочий адрес, а затем приподнял шляпу и, не глядя на женщину, пошел своей дорогой.

Простодушный мистер Деккер удивился тому, как поднялось настроение его жены после сдержанной и явно неловкой встречи, но принял это за очередную милую женскую причуду.

– Ты была слишком строга к нему, Эльзи, – пожурил он жену. – Боюсь, он решил, что я не сдержал обещания.

– В самом деле? – равнодушно отозвалась она.

Мистер Деккер заступил ей дорогу.

– Эльзи, ты выглядишь, будто высокопоставленная леди на выезде в собственной карете на Бродвее, – сказал он. – Никогда прежде не видел тебя такой. Ты прямо-таки расцвела!

Пару дней спустя владелец серных источников в Сан-Исабель получил следующую записку, написанную хорошо ему знакомым изящным почерком мистера Окхерста:

Дорогой Стив!

Я обдумал твое предложение о покупке четвертной доли Николаса и решил принять его. Но сомневаюсь, что дело окупится прежде, чем ты увеличишь количество жилой площади и оформишь ее по высшему классу, ведь селиться там будут мои клиенты. Предлагаю сделать достройку основному зданию и возвести два или три новых домика. Посылаю мастера, который сможет немедленно приступить к работе. С ним приедет его больная жена, присмотри за ними так, как смотрел бы за нами.

Возможно, после скачек я сам туда заеду посмотреть на дела, но в этом сезоне игр устраивать не планирую.

Всегда твой,

Только последнее предложение этого письма вызвало недовольство.

– Я могу понять, – сказал мистер Хэмлин, соучредитель мистера Окхерста, когда ему показали это письмо. – Я могу понять, почему Джек вообще взялся за эту гостиницу – дело-то денежное и скоро окупит себя с лихвой, если не бросать его на полдороге. Но что меня вывело, так это какого черта он отказывается от карт в этом сезоне – а ведь мог бы отыграть бо́льшую часть своих вложений в эту затею! Подозреваю, что за этим кроется какой-то хитрый план.

Этот сезон мистер Окхерст мог считать успешным для себя – и крайне убыточным для нескольких джентльменов из парламента, судей, полковников и всех прочих, кому выпала честь разделить с ним полночный карточный стол. И все же в Сакраменто он скучал. Недавно приобретенная привычка выходить на прогулку рано утром изумляла друзей мистера Окхерста, как дам, так и джентльменов, но лишь отчасти могла утолить его любопытство. Некоторые даже пытались за ним шпионить, но выведать удалось только то, что маршрут прогулки пролегал по направлению к площади, где мистер Окхерст сидел какое-то время на одной и той же скамейке и возвращался, так ни с кем и не повстречавшись; таким образом, теория «ищите женщину» потерпела поражение. Некоторые суеверные джентльмены, коллеги по профессии, считали, что он таким образом приманивал удачу; другие, более трезвомыслящие, склонялись к версии о сборе информации.

После скачек в Мэрисвилле мистер Окхерст отправился в Сан-Франциско, оттуда вернулся в Мэрисвилль, но спустя пару дней его уже видели в Сан-Хосе, Санта-Крузе и Окленде. Все, кто с ним встречался, утверждали, что он был беспокоен и возбужден, в отличие от обычного своего флегматичного состояния. Полковник Старботтл отметил, что в клубе в Сан-Франциско Джек отказался сдавать.

– Руки дрожат, сэр, ничего не могу поделать. Возможно, не стоило злоупотреблять сегодня спиртным.

Из Сан-Хосе он отправился в Орегон по суше, экипированный весьма недешево – лошадьми и всем необходимым. Но в Стоктоне его планы резко изменились, и спустя всего четыре часа после прибытия в город он на единственной оставшейся лошади въехал в каньон серных источников на Сан-Исабель.

Это была очаровательная треугольная долина у подножия трех пологих гор, заросших темными соснами, земляничными деревьями и толокнянкой. На одном из склонов примостилась гостиница; ее беспорядочно разбросанные здания и длинная веранда просвечивали сквозь листву, кое-где попадались и крохотные, будто бы игрушечные белые домики. Мистер Окхерст не был большим поклонником природы, но открывшийся ему вид вызвал то самое непривычно возвышенное чувство, посетившее его на утренней прогулке в Сакраменто. Он ехал по дороге, минуя кареты с женщинами в ярких одеждах, и суровый калифорнийский пейзаж постепенно пропитывался человеческим теплом, человеческими красками. А затем показалась и веранда, убранная цветами для вечера. Мистер Окхерст, умелый наездник, не замедлил хода, а так и проскакал галопом, поднял лошадь на дыбы у самого подножия веранды и в облаке поднятой пыли спустился на землю.