Роберт Говард – Соломон Кейн и другие герои (страница 62)
— Тихо! — рявкнул Торфель и шлепнул ее по губам. Далеко не в полную силу, но из уголка нежного рта протянулась вниз струйка крови. — Во имя Тора, больно ты много воли взяла! Я намерен жениться, и никакой писк паршивой девчонки не остановит меня. Смотри, пакость неблагодарная, я раздобыл жреца и женюсь на тебе по вашему христианскому обряду, и все ради твоего глупого суеверия! Не зли меня, не то передумаю и возьму тебя как рабыню, а не как жену!
— Дочь моя, — неуверенным голосом продолжал священник, боясь не столько за себя, сколько за Мойру. — Дочь моя, подумай хорошенько! Этот мужчина предлагает тебе очень многое — больше, чем предложат другие. И, по крайней мере, он собирается честь честью заключить брак, дав тебе почтенное положение законной жены…
— Вот именно, — прозвучал низкий голос Этельстана. — Будь умницей, скажи «да» и наслаждайся. В наших северных домах сидят по лавкам немало южанок…
«Ну и что мне теперь делать?» — до боли в висках ломал голову Турлог. По идее, ему оставалось только одно: дождаться, покуда окончится церемония и Торфель удалится в опочивальню с юной женой. Тогда он прокрадется за ними и похитит ее, по крайней мере, все для этого сделает. После чего… Нет, так далеко лучше было не загадывать. Он уже совершил все, на что был способен. Он и дальше расшибется ради Мойры в лепешку. Жаль, он вынужден был делать все в одиночку — у изгнанника не было друзей даже среди бродяг, подобных ему самому. А самое скверное — он не мог не только добраться до Мойры, но и как-либо сообщить ей о своем присутствии. Это значило, что ей придется вытерпеть церемонию бракосочетания, не имея ни малейшей надежды на избавление — надежды, которую, возможно, подарило бы ей известие, что он здесь…
Что-то заставило Турлога покоситься на Темного Человека, который все так же угрюмо и одиноко возвышался над пиршественными столами. У его подножия новое спорило со старым — язычество схлестнулось с христианством, — и Турлог вдруг явственно осознал, до какой степени то и другое в глазах Темного Человека было новшеством, мимолетным и преходящим.
Быть может, каменные уши Темного Человека в это время внимали тихому скрипу, с которым коснулись берега лодочные кили? Шипению быстрого ножа в темноте и негромкому бульканью, с которым течет кровь из рассеченного горла?.. Что до людей внутри скалли — они слышали только шум собственного веселья. А те, что веселились у костров снаружи, распевали громкие песни, не подозревая о молчаливой смерти, которая уже стягивала кругом них свои кольца…
— Довольно! — снова закричал Торфель. — Давай, жрец, пересчитывай свои бусины и поскорей бормочи все, что у вас принято! А ты, девка, стой смирно — будем жениться!
Он сдернул девушку со стола и поставил на пол перед собой. Мойра вырвалась из его рук, ее глаза горели огнем. Все-таки в жилах пленницы текла горячая гэльская кровь, и заглушить ее голос было непросто.
— Ты, ублюдок желтоволосый! — выкрикнула Мойра. — Ты вправду вообразил, будто принцесса Клэра, кровная родственница Брайена Боры, послушно сядет на лавку в доме варвара и станет плодить ему белобрысых щенков? Нет! Я нипочем не пойду за тебя замуж!
— Значит, будешь моей рабыней! — взревел Торфель, ловя ее за руку.
— Не достанусь я тебе и рабыней! — отбросив весь страх, с отчаянным торжеством прокричала она. Быстрым, как мысль, движением выхватила кинжал из ножен, висевших у него на поясе…
И вогнала бритвенно-острое лезвие себе под сердце.
Священник закричал так, словно это ему, а не ей достался удар. Сорвавшись с места, он бросился к Мойре и подхватил ее, падающую, на руки.
— Да пребудет на тебе проклятие Господа Всемогущего, Торфель! — вскричал он, и его голос прозвенел, точно боевая труба.
Отойдя, священник бережно уложил Мойру на лавку…
Торфель остался стоять, он выглядел смущенным и удивленным. Какое-то мгновение царила тишина… И вот тут Турлог О’Брайен лишился рассудка.
— Лэмб Лэйдир Абу! — боевой клич О’Брайенов нарушил молчание, точно вопль подраненной пантеры. Все обернулись на крик — и осатаневший гэл вылетел из-за мехового занавеса, точно порыв бури прямо из ада. В эти мгновения им владела знаменитая черная ярость кельтской расы, перед которой бледнеет даже берсеркское безумие викингов. Его глаза горели, обметанные пеной губы судорожно кривились… Он ворвался в толпу, снося с ног воинов, застигнутых врасплох и неспособных толком сопротивляться. Его жуткий взгляд был обращен на Торфеля, стоявшего на другом конце длинного зала, но, неудержимо стремясь к нему, Турлог раздавал направо и налево невероятные по мощи удары. Так несется грозовой вихрь, оставляя за собой череду убитых и умирающих.
На пол полетели перевернутые скамьи, закричали люди, из перевернутых бочонков щедро полилось пиво… Как ни быстр был натиск гэла, сразу двое, обнажив мечи, загородили ему дорогу к Торфелю — Хальфгар и Освик. Впрочем, викинг со шрамом на лице даже не успел поднять клинка — свалился с раскроенным черепом. Меч Хальфгара Турлог принял на щит, ударил в свой черед — и острый топор рассек кольчугу и ребра, а потом и хребет.
После этого в зале воцарилась чудовищная неразбериха. Все выхватывали оружие и наседали с разных сторон, а посередине молча, с невероятной яростью и упорством рубился одинокий гэл. Турлог Дуб в своем боевом безумии напоминал раненого тигра. Он двигался так быстро, что не успевал уследить глаз. Хальфгар еще не успел упокоиться на полу, когда Турлог перескочил через оседающее тело и снова рванулся туда, где стоял Торфель. Молодой предводитель вытащил меч, но стоял словно в каком-то оцепенении, плохо понимая происходившее…
Толпа воинов ринулась между ними, отъединив одного от другого. Вздымались и падали мечи, одинокий топор далькассийца сверкал между ними, словно летняя молния. На Турлога нападали справа и слева, сзади и спереди. Вот, размахивая двуручным мечом, подскочил Озрик, а с другой стороны нацелил копье безвестный слуга… Турлог нырнул под занесенный клинок и ответил мгновенным двойным ударом — вперед-назад. Брат Торфеля свалился с рассеченным коленом, слуга же умер стоя — удар наотмашь вогнал чекан топора ему в голову. Турлог же выпрямился, чтобы шарахнуть щитом по лицу воина с мечом, нападавшего спереди. Шип, торчавший посередине, превратил лицо северянина в кровавое месиво. Гэл же обернулся, точно кот, чтобы проверить свой тыл, ибо явственно ощутил дыхание Смерти.
Краем глаза он заметил датчанина Тостига, заносившего громадный клинок… Турлога в это время притиснули к столу, он был в очень неудобном положении и понимал, что здесь его не спасет даже сверхчеловеческое проворство. Грозно просвистел длинный меч… и, нечаянно соприкоснувшись с изваянием Темного Человека, что высилось на столе, разлетелся на тысячу искристо-синих осколков. Оглушенный отдачей, Тостиг покачнулся, еще сжимая бесполезную рукоять… Турлог сделал выпад секирой, словно мечом. Верхний шип топора пришелся над глазом и вынес Тостигу мозги.
И в это самое мгновение прозвучал странный поющий звон, и сразу несколько человек взвыло от боли. Огромный воин, державший в руках занесенный топор, вдруг обмяк и тяжело повалился прямо на гэла — тот непроизвольным движением рассек ему череп и потом только заметил, что горло викинга насквозь пронзила стрела с кремневой головкой. По залу туда и сюда проносились словно бы огнистые вспышки. Они жужжали, как пчелы, и несли с собой быструю и неумолимую смерть. Рискуя жизнью, Турлог улучил мгновение и бросил взгляд через весь зал — в сторону главного входа. Сквозь дверь рвалось внутрь очень странное войско. Невысокие смуглые люди с черными блестящими глазами и бесстрастными лицами… На них почти не было доспехов, но в руках виднелись мечи, копья и луки. Длинные черные стрелы разили в упор, и северные воины валились, точно деревья в бурю.
Скоро по всему дому заходили багровые волны сражения. Разваливались столы, в щепки разлетались скамьи, трещали богатые занавеси, валились со стен охотничьи и боевые трофеи, а пол быстро затопляло кровавое озеро. Чернявых чужаков было меньше, чем викингов, но они напали врасплох, да и первые залпы стрел успели сравнять счет. Когда же дошло до рукопашной, оказалось, что малорослые воины нисколько не уступали светлобородым здоровякам. Тем паче что те были порядком-таки пьяны и не успели как следует вооружиться. Другое дело, норманны отбивались со всем отчаянным мужеством, свойственным этому племени. Однако первобытная ярость нападавших мало-помалу брала свое. А в хозяйском конце зала, где седоголовый священник пытался своим телом прикрыть умирающую девушку, бился Турлог Дуб. И его черное неистовство было превыше мужества и ярости, превыше всего.
А над кровавым безумием молча стоял Темный Человек. Между выпадами и взмахами он иногда попадался Турлогу на глаза, и тогда гэлу казалось, будто изваяние еще прибавило в росте. Какие пять футов?.. Среди битвы громоздился каменный исполин. Его голова подпирала закопченные стропила громадного пиршественного чертога, он нависал, словно черная туча, над букашками, резавшими друг другу глотки у него под ногами… Гремели стальные клинки, лилась кровь — и, насколько мог осмыслить Турлог, Темный Человек пребывал в своей природной стихии. Он словно бы сам источал ярость и насилие. Его ноздрям сладок был железистый запах свежепролитой крови. И светловолосые трупы, что один за другим валились к подножию, были сродни жертвам в его честь.