Роберт Говард – Соломон Кейн и другие герои (страница 64)
Брогар словно прочитал мысли гэла.
— Лишь друг может прикасаться к Темному Человеку, не навлекая на себя опасности, — проговорил он негромко. — Мы поняли, что ты — его друг, потому что он ехал в твоей лодке, и тебя не постигла беда.
— А как вы об этом узнали?
Вождь указал на древнего старца.
— Это Гонар, великий посвященный и жрец Темного Человека. Дух Брана порою является в его сны и говорит с ним. Случилось так, что младший жрец по имени Грок со своими людьми украл изваяние и отправился с ним в море, взяв длинную лодку. Гонар сновидчески последовал за ними: лег спать и отправил свой дух в путешествие вместе с призраком великого Морни. Он все видел — и погоню, затеянную датчанами, и кровавую битву на Острове Мечей, в которой не осталось живых. Он видел, как появился ты и забрал Темного Человека, и понял, что дух Брана был тобою доволен. Горе постигает врагов Мак Морна! И удача сопутствует удостоенному его дружбы!
После разговора с пиктом Турлог вернулся к действительности, словно выйдя из транса. К нему уже подбирался жар от горящей стены. Колеблющееся пламя бросало тени и отсветы на лицо Темного Человека, которого его верные выносили из зала, и каменные черты казались совершенно живыми. Настолько, что мысль о душе давно погибшего короля, вселившейся в изваяние, уже не казалась невероятной. Должно быть, Бран Мак Морн любил свой народ исступленной любовью, не ведающей преград. И питал к его врагам столь же исступленную ненависть. Что, если кому-то вправду удалось вселить в мертвый камень живую ненависть и любовь, которые преодолели столетия?
Турлог поднял на руки почти невесомое тело погибшей девушки и понес его наружу из охваченного пламенем чертога. У берега стояло пять беспалубных лодок. Возле догоревших костров лежали бездыханные тела воинов, что так славно и шумно веселились, а потом умерли — очень внезапно и тихо.
— Как это вы сумели подобраться к ним незамеченными? — спросил Турлог. — И откуда вы пришли — в таких-то лодчонках?
— Мы привыкли жить скрытно, так что нам не занимать умения оставаться невидимыми, — отвечал пикт. — И потом, они были слишком пьяны. Мы же шли по следу Темного Человека и прибыли сюда с Острова Алтаря, что лежит возле края той земли, где живут скотты. Это оттуда Грок похитил священное изваяние.
Остров с таким названием был неизвестен Турлогу, но он отдал должное мужеству этих людей, взявшихся измерять открытое море на беспалубных суденышках. Подумав о своей собственной лодке, гэл попросил Брогара послать за ней воинов, и пикт уважил его просьбу. Ожидая, пока ее подгонят кругом мыса, Турлог смотрел, как священник перевязывал раны уцелевших. Пикты в полном молчании принимали его заботу — не жаловались и не благодарили.
Лодка, позаимствованная у рыбака, появилась из-за скал, как раз когда морские волны обагрил первый намек на рассвет. Пикты уже грузили в свои суденышки раненых и убитых. Турлог шагнул через борт и бережно опустил на доски бедную Мойру.
— Пусть спит в родной земле, — проговорил он угрюмо. — Нечего ей лежать на этом холодном чужом острове! А ты куда теперь отправишься, Брогар?
— Мы отвезем Темного Человека обратно на его остров и утвердим на алтаре, как тому надлежит быть, — сказал пикт. — Знай же, что он благодарит тебя устами cвоего племени… Теперь между нами кровная связь, гэл. Может случиться, мы еще выручим тебя в трудный час. Мы придем — как Бран Мак Морн, великий король пиктов, еще придет на выручку к cвоему народу когда-нибудь в грядущие дни…
Турлог повернулся к священнику.
— А ты, добрый Иеремия? Поедешь со мной?
Священник покачал головой и указал на Этельстана. Раненый сакс покоился на ложе, кое-как сооруженном из шкур, сваленных на снегу.
— Я останусь, чтобы позаботиться об этом человеке. Он опасно изранен…
Турлог огляделся по сторонам. Пожар обрушил стены скалли, превратив их в груду рдеющих углей. Люди Брогара подожгли и сараи, и длинный корабль. Дымное пламя уходило в постепенно светлевшее утреннее небо.
— Ты замерзнешь здесь или с голоду помрешь, — сказал Турлог священнику. — Едем со мной!
— Я сумею найти пропитание нам обоим, — ответил тот. — Не надо меня уговаривать, сын мой.
— Он язычник. И разбойник к тому же.
— Какая разница? Это человек, создание Божие. Я не брошу его умирать.
— Ну, значит, быть по сему, — сказал Турлог и стал готовить лодку к отплытию. Кораблики пиктов уже скрывались за мысом. Было еще слышно, как размеренно щелкали весла в уключинах. Люди в лодках не оглядывались на берег.
Турлог посмотрел на мертвецов, густо лежавших вдоль берега, на головни, оставшиеся от скалли и от корабля. В неверном освещении худенький седоголовый священник казался почти бесплотным, напоминая святого с миниатюры какой-нибудь древней рукописи. Да, его бледное усталое лицо было определенно отмечено более чем просто человеческой усталостью и печалью…
— Смотри! — неожиданно воскликнул божий служитель, указывая в сторону моря. — Океан весь из крови! Солнце восходит, превратив воду в кровь! О мой народ, мой народ! Кровь, пролитая во гневе, заливает алым самое море! Как же ты намерен его пересечь?..
— Добрался же я сюда в бурю, хлеставшую мокрым снегом, — не очень поняв смысл сказанного, ответил Турлог. — И теперь как-нибудь одолею…
Но священник покачал головой.
— Дело не в вещном море, которое есть лишь вода. Твои руки в крови, ты следуешь кровавым путем, но тебя невозможно в полной мере за это винить… Господи Всемогущий, когда же прекратится царство кровопролития?..
Турлог пожал плечами.
— Да уж навряд ли прежде, чем пропадет с земли наше племя.
Утренний ветер наполнил парус и погнал лодку вперед. Турлог правил на запад, словно тень, убегающая от рассвета. Вот и скрылся Турлог Дуб О’Брайен с глаз отца Иеремии, который следил за ним, прикрывая усталые глаза худой рукою, пока маленький парус не превратился в крохотную точку, плясавшую на неспокойных волнах синего океана…
Повелитель кольца
Входя в студию Джона Кирована, я был слишком взволнован, чтобы обратить внимание на изнуренное лицо его гостя, красивого молодого человека.
— Здравствуйте, Кирован. Привет, Гордон. Давненько вас не видел. Как поживает Эвелин?
Не успели они и слова сказать, как я, не в силах сдерживать восторг, похвастал:
— Приготовьтесь, друзья: вы сейчас позеленеете от зависти! Я купил эту вещь у грабителя Ахмета Мехтуба, но она стоит тех денег, которые он с меня содрал. Взгляните!
Я извлек из-под пальто инкрустированный алмазами афганский кинжал — настоящее сокровище для собирателя древнего оружия.
Знавший о моем хобби Кирован проявил лишь вежливый интерес, но поведение Гордона меня просто шокировало. Он отпрыгнул со сдавленным возгласом, опрокинул стул, а потом стиснул кулаки и выкрикнул:
— Не приближайся, не то…
— В чем дело? — испуганно заговорил я, но тут Гордон, продемонстрировав совершенно неожиданную смену настроения, рухнул в кресло и спрятал лицо в ладонях. Его широкие плечи тряслись. — Он не пьян? — спросил я.
Кирован отрицательно покачал головой и, плеснув бренди в бокал, протянул его Гордону. Тот поднял несчастные глаза, схватил бокал и осушил одним глотком, как будто умирал от жажды. Затем встал и смущенно посмотрел на нас.
— Прошу прощения, О'Доннел, — сказал он. — Я очень испугался вашего кинжала.
— Ну… — произнес я в замешательстве. — Видимо, вы решили, что я хочу вас заколоть.
— Да, решил! — Видя недоумение на моем лице, он добавил: — На самом деле я так не думал — это был лишь слепой первобытный инстинкт человека, на которого идет охота.
У меня мороз пошел по коже от этих слов и отчаяния, с каким они были произнесены.
— Что вы хотите этим сказать? — удивился я. — Охота? С какой стати? Разве вы совершили преступление?
— В этой жизни не совершал, — пробормотал он.
— Что вы имеете в виду?
— Возможно, гнусное преступление в предыдущей жизни.
— Чепуха! — фыркнул я.
— Вы так считаете?! — воскликнул уязвленный Гордон. — А вы когда-нибудь слышали о моем прадеде, сэре Ричарде Гордоне Аргайле?
— Разумеется. Но при чем тут…
— Вы видели его портрет? Разве я не похож на него?
— Отчего же, вполне, — признал я. — За исключением того, что вы кажетесь честным человеком, а он — хитрым и жестоким, уж извините…
— Он убил свою жену, — сказал Гордон. — Предположим, гипотеза о переселении душ верна. В таком случае почему бы не допустить, что за преступление, совершенное в одной жизни, можно понести наказание в другой?
— Вы считаете себя воплощением прадеда? В таком случае, раз он убил свою жену, следует ожидать, что Эвелин убьет вас. Фантастика! — заключил я с сарказмом в голосе. Представить жену Гордона — эту милую, нежную девочку — в роли убийцы невозможно.
Ответ меня ошеломил:
— На этой неделе жена трижды пыталась меня убить.
Ответить мне было нечего, и я беспомощно посмотрел на Джона Кирована. Он сидел в своей обычной позе, подперев сильными, красивыми руками подбородок. Лицо ничего не выражало, но темные глаза блестели от любопытства. В тишине гулко, как над ложем мертвеца, тикали часы.
— Гордон, расскажите все с самого начала, — попросил Кирован. Словно острый нож полоснул по стягивающей нас удавке напряжения — так подействовал его спокойный, ровный голос.