Роберт Говард – Соломон Кейн и другие герои (страница 59)

И вот ее, эту девочку, насильно мчали на север, чтобы сделать несчастной невестой северного грабителя! Торфель Светловолосый — что в понятиях северян означало Красивый — Турлог мог поклясться любыми богами, что этот человек понятия не имел о Кресте. Когда изгнанник думал об этом, перед глазами начинал плавать красный туман, так что морские волны до горизонта становились кровавыми. Ирландская девушка — пленница в доме северного пирата!.. Яростным движением Турлог переложил руль, бросая лодочку прямо в открытое море. В уголках его глаз притаилось безумие…

От Малин-Хэда до Хелни — порядочное расстояние по прямой через море, скалящееся белыми гребнями, но Турлог выбрал именно этот путь. Для начала он направился к маленькому островку, что лежал, окруженный такими же островками, между Муллом и Гебридами. Его непросто было бы отыскать даже современному навигатору, вооруженному картами и компасом. У Турлога, понятное дело, не имелось ни того, ни другого. Его вел инстинкт и глубокое понимание моря, ведь он знал его так, как иные люди знают собственный дом. Он пересекал его ради добычи и приключений, а один раз — связанным пленником на палубе датского боевого корабля. И еще — сейчас Турлог шел по горячему кровавому следу. С мысов поднимался дым пожаров, в море плавали головешки — все это свидетельствовало, что Торфель знатно веселился в пути. И Турлог глухо ворчал, точно дикий зверь, от свирепого предвкушения: поначалу викинг намного обгонял его, но теперь он гнался за ним по пятам. Ибо Торфель посещал берега и тратил время на то, чтобы грабить и жечь, а Турлог мчал прямо, как стрела, брошенная с тетивы.

До Хелни было еще далеко, когда он заметил чуть сбоку небольшой островок. Насколько помнил Турлог, на островке никто не жил, но там можно было раздобыть пресной воды. И он повернул руль, правя туда. Этот клочок земли звался Островом Мечей — никто не знал почему. Приблизившись, Турлог кое-что заметил. На берегу, пологими уступами поднимавшемся из воды, стояли вытащенными два корабля. Один весьма напоминал лодку, на которой прибыл Турлог, но был гораздо крупнее. Второй — длинный, с низкими бортами — вне всякого сомнения, принадлежал викингам. Ни на том, ни на другом не было видно ни человека. Турлог навострил уши, предполагая услышать звон оружия и шум битвы, но на острове царила тишина. Рыбаки с шотландских островов, сказал он себе. Разбойники, пришедшие на длинном весельном корабле, заметили их, стали преследовать и загнали сюда. Вот только погоня оказалась длинней, чем рассчитывали северяне, — иначе они не пустились бы в море на беспалубном судне. Должно быть, их подстегивала жажда убийства и крови, так что и сотня миль бурного моря показалась сущим пустяком…

Турлог подвел лодочку к берегу, бросил за борт камень, служивший ему якорем, и с топором наготове выскочил на сушу. Едва отойдя от воды, он увидел впереди нечто странное: нагромождение окровавленных тел. Еще несколько быстрых шагов, и Турлог понял, что стоит в присутствии тайны. Полтора десятка рыжебородых датчан, сплошь в крови, лежали на земле, образуя неровный круг. Ни один из них не дышал. А внутри круга, вперемежку со своими убийцами, лежали другие люди, подобных которым Турлог никогда прежде не видел. Их отличали невысокий рост и очень темная кожа, а глаза, открытые даже в смерти, были удивительно черными. Доспехи показались Турлогу скудными. Окоченевшие руки убитых продолжали сжимать сломанные мечи и кинжалы, там и сям валялись стрелы, сломавшиеся о нагрудники датчан. Турлог присмотрелся и с удивлением увидел на многих из них кремневые наконечники.

— А не слабая драка была, — пробормотал он вслух. — Знатно же здесь поили кровью мечи! Но вот что это за люди, хотел бы я знать? Кажется, я все острова облазил, а такого народа не припоминаю… Их тут всего семеро; где же остальные? Те, что завалили всех этих датчан?..

Убедившись, что прочь от места сражения не вело ни единого следа, Турлог угрюмо сдвинул брови.

— Значит, здесь все, — сказал он. — Семеро против пятнадцати! И при этом все убийцы полегли рядом с убитыми! Что же это за люди, которые перебили отряд викингов, вдвое превосходивший числом? Да еще и коротышки на вид, и у них не доспехи, а… Хотя погодите-ка…

Тут его посетила еще одна мысль. Почему эти семеро неизвестных не разбежались кто куда, чтобы укрыться в лесах? Кажется, он уже знал ответ… Там, в центре обагренного круга, находилось нечто поистине странное. Статуя. Подобие человека, вытесанное из какого-то черного вещества. Футов пяти высотой… или правильнее сказать — ростом? Статую отличала такая проработка черт, что Турлог, вглядевшись, даже поежился. Ее наполовину скрывало тело древнего старца, изрубленного до полной утраты человеческого образа. Одна рука мертвеца обнимала изваяние, другая, откинутая в сторону, еще сжимала кремневый кинжал, по рукоять всаженный в грудь датчанина… Турлог пригляделся к жутким ранам, обезобразившим тела смуглых людей. Похоже, их очень непросто было убить. Они продолжали сражаться, пока не падали изрубленными в куски, и даже умирая, успевали нанести своим погубителям смертельный удар. Об этом внятно говорило все, что видел Турлог. На темных лицах странных людей так и застыло выражение последнего отчаянного упорства, а пальцы, сведенные смертной судорогой, застряли в рыжих вражеских бородах. Одного коротышку придавило тело датчанина, на котором Турлог не заметил ран. Он нагнулся — и рассмотрел, что смуглый воин перед смертью по-звериному вцепился зубами в горло врагу…

Нагнувшись, Турлог вытащил изваяние из-под груды навалившихся тел. Ему понадобилось немало усилий, чтобы разомкнуть руку старца, продолжавшую обнимать статую. Казалось, мертвый старик никак не желал расстаться со своим сокровищем. И Турлог понимал, что темнокожие люди сражались и умирали именно за это изваяние. Они могли разбежаться и с легкостью ускользнуть от врагов, но не бросили статую, предпочтя остаться и умереть.

Турлог покачал головой… В нем жила потомственная ненависть к северянам, замешенная на бесконечной череде обид и насилий. Эта ненависть, доходившая до одержимости, временами грозила отнять у него разум. В суровом сердце Турлога не было места милосердию и прощению; зрелище мертвых датчан, валяющихся у ног, наполняло его мрачным удовлетворением. Но… он ясно видел, что смуглых коротышек вела страсть, превосходившая его собственную. Какое-то более глубокое и — да, именно так! — более древнее побуждение. И сами эти маленькие люди внезапно показались ему древними. Нет, не старыми — просто принадлежавшими к незапамятно старинному племени. Было в их телах нечто неуловимо, но явственно первобытное. А вот что касается изваяния…

Гэл взялся за него обеими руками, решив поставить стоймя. Он полагал, что придется справляться с существенным весом, но тут его ждала очередная загадка. Статуя весила не больше, чем если бы ее сработали из легкого дерева. Турлог постучал по ней пальцем, но отзвук не свидетельствовал о пустотах. Он подумал о железе, потом о камне… Если это вправду был камень, то такой, какого он в жизни своей не встречал. Более того, он мог поручиться, что такого камня не водилось ни на Британских островах, ни где-либо еще в известной ему части населенного мира. Как и погибшие воины, изваяние так и дышало древностью. Оно было очень гладким, без каких-либо повреждений и порчи, словно его высекли только вчера, но при всем том выглядело сущим символом старины, — Турлог нутром это чуял. Перед ним была статуя мужчины, очень похожего на смуглых храбрецов, чьи мертвые тела его окружали. Но было и отличие — едва уловимое, однако угадываемое безошибочно. Некоторым образом Турлог сразу почувствовал, что это было изображение человека, жившего давным-давно, ибо неведомый ваятель явно старался воспроизвести живой образ, находившийся у него перед глазами. И он сумел придать своему творению совершенно живые черты. Турлог по достоинству оценил ширину плеч, мощную грудь, мускулистые руки изображенного. И лицо каменного человека вполне соответствовало всему остальному. Это было сильное лицо. Твердый подбородок, прямой нос, высокий лоб — все говорило о проницательном уме, великом мужестве и несгибаемой воле. Этот человек был королем, подумалось Турлогу. А то и вовсе Богом. Тем не менее на голове у него отсутствовала корона, а всю одежду составляла своеобразная набедренная повязка, высеченная, кстати, в мельчайших подробностях — искусный резец проработал каждую морщинку, каждую складочку ткани.

— Похоже, это был их бог, — разглядывая статую, вслух подумал Турлог. — Они удирали от датчан, но, когда те их прижали, все как один умерли во имя своего бога. Вот бы знать — кто они такие? Откуда пришли? И куда направлялись?..

Ответа не было…

Он стоял среди мертвецов, опираясь на топор, и в душе его творилось нечто странное. Казалось, он заглядывал в неисповедимые бездны пространств и времен. Человеческие племена, сменяя одно другое, волнами и приливами проходили перед его внутренним взором. Как в море прилив следует за отливом, так и за державным могуществом следовал упадок, и наоборот. И жизнь представала дверью, распахнутой во тьму неведомых миров. Сколько прошло через нее человеческих поколений, и каждое — со своими страхами и надеждами, любовью и ненавистью, — возникая из тьмы и снова погружаясь во тьму?.. Турлог вздохнул. Глубоко в недрах его души подавала голос таинственная печаль, присущая гэлам.