Роберт Говард – КОНАН И ДРУГИЕ БЕССМЕРТНЫЕ (страница 20)

Добрая дюжина копий немедленно уперлась мне в грудь, но кто-то мгновенно отшвырнул от меня нападавших, и голос, могущий принадлежать только вождю, властно изрек:

— Остановитесь! Этому человеку должна быть дарована жизнь.

Смутно, словно сквозь густой туман, я увидел темное худое лицо. Я захотел приподняться, чтобы получше рассмотреть говорившего, и это мне удалось.

Это был жилистый темноволосый мужчина, ростом мне едва по плечо, но тем не менее наделенный силой и гибкостью леопарда. Он был облачен в простую облегающую одежду, а все его оружие составлял прямой длинный меч. Внешностью своей этот человек походил на пиктов не больше, чем я сам. И все-таки чувствовалось между ними некоторое родство...

Все это, впрочем, я замечал смутно, ибо ноги с трудом держали меня.

— А я уже тебя видел, — выговорил я, с трудом ворочая языком. — Я часто замечал тебя в передних рядах, когда мы сражались... Ваши вожди нечасто показываются на поле битвы, но ты всегда водишь пиктов на приступ... Кто ты такой?

Внятного ответа я не услышал: небо, земля и лица воинов завертелись у меня перед глазами, и я рухнул в траву. Уже как бы издалека до меня донесся голос странного воина, приказавшего:

— Перевяжите его раны, а когда придет в себя, дайте ему еды и питья.

Он говорил по-пиктски, но я неплохо понимал этот язык. Я успел набраться от пиктов, приходивших к Адрианову Валу торговать.

Я смутно чувствовал, как они возились надо мной, исполняя повеление своего вожака. Когда я открыл глаза, меня щедро напоили местным напитком вроде вина — пикты гонят его из вереска. Тут уж силы окончательно покинули меня, и я крепко уснул на убогом травяном ложе. Долгий путь, раны и напряжение битвы так измотали меня, что на какое-то время я и думать забыл о том, что нахожусь в плену у дикарей.

Когда я окончательно вернулся к реальности, луна стояла, уже высоко в небе. Первым делом я ощутил, что с меня сняли и доспехи и шлем. Потом я заметил нескольких вооруженных пиктов, охранявших меня. Они увидели, что я открыл глаза и зашевелился, и знаками велели мне встать и следовать за ними. Мы пошли через вересковое поле и через некоторое время достигли высокого голого холма, на вершине которого виднелся горящий костер. На камне возле огня сидел странный темнолицый вождь, а вокруг него, точно духи Темного мира, молчаливым кольцом расположились воины-пикты.

Мои спутники подвели меня к костру и поставили перед вождем. Я смотрел на него без вызова, но и без страха. Я очень явственно ощущал: передо мной был человек, не похожий ни на кого, виденного мною раньше. Я чувствовал исходившую от него силу, чувствовал окружавшую его ауру власти, так резко отличавшую его от простых смертных. Казалось, он взирал с вершин, недосягаемых для обычного человека. Кто, глядя в непроницаемое лицо, взялся бы угадать его мысли, как будто вобравшие мудрость многих веков?..

Он сидел, подперев рукой подбородок и устремив на меня неподвижный взгляд бездонных черных глаз. Он спросил меня:

— Кто ты?

И я ответил:

— Я гражданин Рима.

— Стало быть, римский солдат, — сказал он. — Один из тех волков, что уже не первое столетие терзают и рвут на части этот мир...

Воины тихо зароптали у него за спиной. Их перешептывание было еле слышным, точно вздох ночного ветерка, и вместе с тем зловещим, словно лунный блик на ощеренных волчьих клыках.

— Есть, однако, люди, которых мой народ ненавидит даже больше, чем римлян, — сказал вождь. — Так ты, говоришь, римлянин?.. Не похоже, чтобы ты лгал. Видно, римляне теперь рождаются более рослыми. А что за причина сделала твою бороду светлой, словно льняная кудель?

Я понял, что он издевается надо мной, и выпрямился, откинув голову. Правду сказать, при мысли обо всех мечах, направленных мне в спину, по шкуре у меня побежали мурашки, но ответил я гордо:

— По рождению я норманн.

Орда, сидевшая за спиной у вождя, при этих словах разразилась дикарскими воплями, в которых сквозила кровожадная ярость. Воины подались вперед, готовые броситься на меня... Повелительный жест вождя заставил их немедленно замереть, а потом отползти назад, — только глаза зло горели из темноты. Сам вождь все это время пристально смотрел на меня.

— Люди моего племени не блещут умом, — сказал он. — Иначе они не питали бы к вам, северянам, большей ненависти, чем к римлянам. Дело в том, что норманны постоянно разоряют наши побережья. Однако ненавидеть следовало бы все-таки Рим...

— Но ты-то не пикт! — вырвалось у меня.

— Я родом со Средиземного моря.

— Но в какой части Каледонии есть подобное...

— Я говорю о том, которое называет Средиземным весь мир.

— Так кто же ты все-таки?

— Бран МакМорн.

— Что?.. — Я не мог поверить своим глазам. Я почему-то ждал, что носитель этого имени окажется чудовищем, уродливым великаном, либо звероподобным карликом, страшнейшим среди своей расы. — Ты... не похож... — только и выговорил я.

— Я таков, каким был когда-то этот народ, — ответил вождь. — Род вождей пронес древнюю кровь сквозь века, не испортив ее посторонними примесями, хотя женщин Древней расы приходилось выискивать для этого по всему свету...

— Но почему твой народ так ненавидит всех чужаков? — спросил я с пробудившимся любопытством. — У других племен ваша лютая свирепость давно стала пословицей...

— Спроси лучше, почему бы мы не должны ненавидеть! — сказал он, и в черных глазах полыхнула внезапная ярость. — Сколько перехожих племен прокатилось над нами, всякий раз сгоняя нас с насиженных мест, с плодородных земель, которые, видите ли, приглянулись кому-то другому! Наконец нас выдворили в никому не нужные пустоши и добились того, что наши души стали такими же уродливыми, как и тела. Посмотри на меня, норманн! Такими мы были когда-то! А теперь взгляни вокруг!.. Они больше похожи на обезьян. И это те, чьи предки были когда-то высшими и лучшими представителями человечества на земле!..

Я содрогнулся помимо собственной воли, такая сжигающая ненависть звенела в его низком, полнозвучном голосе.

В это время между рядами воинов появилась молодая девушка. Она подошла прямо к вождю и уютно устроилась рядом с ним, — гибкая, застенчивая маленькая красавица, еще почти ребенок. МакМорн обнял ее за плечи, суровое лицо едва заметно смягчилось. Однако потом в черных глазах затлел все тот же мрачный огонь.

— Это моя сестра, норманн, — сказал он. — Мне передали, будто некий богатый купец из Кориниума сулил тысячу золотых всякому, кто ее доставит к нему.

У меня слегка зашевелились волосы, ибо я ощутил страшную угрозу, прозвучавшую в ровном голосе каледонца. Луна постепенно склонилась к западному горизонту, обливая пустоши красноватым сиянием. Ее неверный свет превращал вересковые поля в кровавое море.

Голос вождя нарушил жутковатую тишину:

— Тот купец прислал к нам за Вал своего человека. Я отправил назад его голову.

Я вздрогнул, потому что прямо передо мной непонятно откуда возник человек. Я не видел, как он подошел. Это был глубокий старик, облаченный в одну набедренную повязку. Длинная белая борода спадала до самого пояса, все тело буквально от макушки до пят покрывала татуировка. Лицо рассекали бесчисленные морщины, старческая кожа казалась чешуйчатой, как у змеи. Из-под редких седых бровей ярко горели удивительные большие глаза, созерцавшие, казалось, какой-то свой мир, полный таинственных видений. Девушка крепче прижалась к Мак-Морну, ни дать ни взять побаиваясь старика, и даже воины беспокойно зашевелились в потемках.

— Бог войны оседлал ночной ветер!.. — жутковатым высоким голосом проговорил колдун. — Стервятники чуют близкую кровь!.. Чуждые ноги ныне топчут дороги Альбы! Чуждые весла вспенивают воды Северного моря!..

— Пусть твое искусство сослужит нам службу, волхв! — повелительным тоном распорядился МакМорн.

— Древние боги недовольны тобой, о вождь! — был ответ. — Храмы Змея в запустении, люди покинули их. Бледный бог Луны забыл вкус человеческих жертв! Повелители небес хмурятся, глядя вниз со своих заоблачных высей. Хэй, хэй!.. Я слышу!.. Они говорят: вот предводитель, свернувший с истинного пути!..

— Довольно! — резко перебил МакМорн. — Власти Змея пришел конец, и ты это знаешь. Новообращенные больше не станут приносить людей в жертву божествам тьмы. Я веду народ пиктов прочь из долины мрака и дикости и не потерплю сопротивления, будь то хоть предводитель, хоть жрец. И ты не забывай об этом, колдун!

Старец вскинул свои странно расширенные, словно светящиеся глаза и уставился мне в лицо.

— Вот перед нами желтоволосый дикарь... — услышал я его шепот, и по спине снова побежали мурашки. — Могучий дух, могучее тело... хорошая, достойная жертва...

МакМорн ответил односложным восклицанием, в котором слышалось нетерпение. Девушка робко прижалась к брату и что-то зашептала ему на ухо.

— Даже мы, пикты, кое-что слышали краем уха о человечности и доброте, — сказал он, и я расслышал в его голосе унижение паче гордости. — Это дитя просит меня подарить тебе жизнь и свободу!

Он говорил по-кельтски, но воины поняли и неодобрительно зашумели.

— Нет!.. — яростно вскричал колдун.

Сопротивление соплеменников только укрепило решимость вождя. Он поднялся на ноги:

— А я говорю, что на рассвете норманн уйдет куда захочет!