Роберт Говард – КОНАН И ДРУГИЕ БЕССМЕРТНЫЕ (страница 18)
Сказав так, он отступил прочь и скрылся во тьме, а Корорак зашагал по направлению к кельтской деревне, и лунный свет озарял его путь.
ЛЮДИ ТЕНЕЙ
Клинки сталкивались со звоном и скрежетом...
— Эйя!.. Эйя-а-а-а!.. — рвался из сотен глоток оглушительный боевой клич.
Они яростно ломили со всех сторон, втрое превосходя нас числом. Мы стояли спиной к спине, плотно сомкнув щиты и держа мечи наготове. Лезвия мечей были обагрены до самых рукоятей. Кровь заливала шлемы на головах и нагрудные латы... Доспехи составляли наше единственное преимущество перед лишенными панцирей недругами. Другое дело, что они и нагими бросались в смертельную битву с той же доблестью, как если бы их тела защищала кованая броня...
Потом настал миг, когда они откачнулись назад и какое-то время держались поодаль, выкрикивая проклятия хриплыми сорванными голосами. Кровь из ран покрывала странными узорами их тела в синей боевой раскраске.
А нас было всего тридцать!.. Три десятка — из пяти сотен, что некогда вышли, самоуверенно печатая шаг, за Адрианов вал. Во имя Зевса!.. Полтысячи человек, отправленных прорубать кровавый путь через страну, населенную варварами! Через страну, в которой еще длилась совсем другая эпоха!.. Днем мы шагали по вересковым холмам, в самом деле прорубаясь сквозь дикие орды, обезумевшие от вида и запаха крови. На ночь мы по всем правилам воздвигали укрепленные лагеря — но сквозь все укрепления, мимо бдительных часовых проникали с кинжалами в руках люди-звери, едва способные к человеческой речи!.. Битва за битвой, беспощадная резня и кровь, кровь, кровь...
И все это ради того, чтобы император, восседающий в роскошном дворце, в окружении знатных вельмож и прекрасных наложниц, получил кратенькое известие: пропала, мол, в туманных горах далекого и неизведанного Севера еще одна экспедиция...
Я повел глазами по сторонам, оглядывая своих боевых друзей. Были среди них и природные римляне, и уроженцы подчиненных земель. Я рассмотрел знакомые лица бриттов, германцев и одного огненноволосого хибернийца. Потом я посмотрел на волков в человеческом обличье, окруживших нас смертельным кольцом. Низкорослые карлики, заросшие волосами, с могучими узловатыми руками и нечесаными космами, спадающими на обезьяньи покатые лбы... Маленькие, немигающие черные глазки лучились змеиной угрозой. Они почти не носили одежды, лишь сжимали в руках небольшие круглые щиты, длинные копья да короткие мечи с клинками как лавровые листья. Среди них не было ни одного, чей рост превышал бы пять футов, но невероятно широкие плечи говорили о недюжинной силе. А если добавить к этому поистине кошачью ловкость...
...Они вновь устремились на нас беспощадным потоком. Короткий дикарский меч зазвенел о римский гладий. Дрались грудь на грудь — наши противники привыкли именно к такому бою, да и мы, римляне, учили своих солдат мастерски управляться с коротким клинком. Тут, однако, нас стали подводить обширные щиты легионеров. Этими тяжелыми щитами трудно было парировать быстрые удары, между тем как дикари только и делали, что припадали к земле, стремясь пырнуть снизу вверх...
Мы держались спиной к спине, и если кто-нибудь падал — тотчас смыкали ряды. Враги отчаянно лезли вперед, и вот уже перед самыми нашими лицами были их разрисованные рожи, искаженные звериными рычанием, а в ноздри било их дыхание, смрадное, точно у хищных зверей. Мы держались, точно выкованные из стали... Ни вересковая пустошь уже не существовала для нас, ни холмы, ни даже само время. В таких случаях человек перестает быть человеком и превращается в сражающийся механизм. Напряжение битвы стирает душу и разум, оставляя единственное: руби!., коли!., отбивай!.. Меч ломается о вражеский щит, сквозь кровавый туман пялится звериная харя, когда-то бывшая лицом человека. Бей, руби!.. Страшная морда пропадает из виду, чтобы спустя мгновение смениться другой, точно такой же свирепой...
Римская культура истаивала в нас, словно морской туман на рассвете. Я почувствовал, как снова становлюсь дикарем, первобытным жителем леса и побережий. Я был дикарем и рубился со столь же диким вражеским племенем, и мой взгляд застилала родовая вражда и безудержная жажда убийства. Как проклинал я слишком короткий клинок римского меча, мелькавшего в моей руке!.. Вот копье громыхнуло в нагрудник моих доспехов, по гребню шлема прошелся вражеский меч. Меня бросило на колени. Шатаясь, я приподнялся и уложил нападавшего, яростно пырнув его снизу вверх...
...И замер на месте, удержав меч, занесенный над головой. Над вересками воцарилась внезапная тишина. Никто больше не нападал, враги куда-то исчезли... куда же? Они лежали молчаливым кольцом окровавленных тел, по-прежнему сжимая мечи. А из нас, из трех десятков принявших бой, осталось... всего пять человек. Два римлянина, бритт, ирландец... и я. Римский меч и римский доспех одержали очередную победу. Трудно было в это поверить, но каждый из наших погибших, прежде чем пасть, уложил самое меньшее четверых.
И нам, уцелевшим, оставалось только одно. Прорубаться обратно тем же путем, каким мы сюда пришли. Сквозь множество лиг чужой негостеприимной земли. Между тем слева и справа нас окружали высокие горы, и снег венчал их вершины. Да и внизу, в долинах, было холодно. Далеко ли на север мы успели забраться? Об этом мы не имели никакого понятия. Пройденный путь виделся нам сквозь багровый туман, где беспорядочно смешались жуткие дни и кровавые ночи. Мы знали только, что несколькими днями ранее остатки римского воинства рассеяла по холмам и ущельям свирепая буря, чье неистовство лишь добавляло ярости ордам наседавших на нас дикарей. Сутки за сутками ревели со скал и вершин боевые рога, и под этот рев мы, полсотни воинов, умудрившихся не потерять друг друга, с боем отвоевывали каждый шаг, раскидывая и рубя вопящих дикарей, возникавших, казалось, прямо из воздуха...
Теперь кругом была тишина. И никаких признаков врага. И мы потащились на юг, чувствуя себя загнанной дичью...
Но прежде, чем мы выступили в путь, я отыскал на побоище нечто, наполнившее меня яростным восторгом. Я увидел в ладонях мертвого воина длинный меч с рукоятью, предназначенной для обеих рук. Во имя Тора, это был настоящий северный меч!.. Я не знаю, как и откуда он попал к дикарям. Может, его принес в эту страну какой-нибудь светловолосый викинг, размахивавший им с песней на бородатых устах?.. Как бы то ни было, меч был здесь и лежал передо мной на земле. Его дикий владелец даже мертвым так крепко сжимал рукоять, что мне пришлось обрубить его кисть — тогда только я сумел высвободить оружие.
Я взял его в руки и сразу почувствовал себя увереннее и смелее. Короткие мечи и римские щиты были, возможно, хороши для людей среднего роста. Но не для меня. Во мне было шесть футов и пять с лишком дюймов. Такие, как я, дерутся не зубочистками...
Итак, мы двинулись в обратный путь через горы. Мы боком пробирались по узеньким тропкам над кручами и карабкались на обрывы. Как насекомые, ползли мы по каменным откосам, уходившим вершинами в облака... Каменные исполины обступали нас со всех сторон, и подле них человек чувствовал себя карликом. А когда мы выбирались на самый верх, горный ветер обрушивал на нас свою первозданную мощь, грозя унести в бездну, и мы слышали в его реве голоса великанов...
И вот там-то, на самой вершине, мы и сошлись с теми, кто нас там дожидался. Бритт упал первым, пронзенный копьем. Умирая, он все-таки нашел в себе силы подняться, схватил своего погубителя... перевалился через край и рухнул вместе с ним с высоты в тысячу футов. Битва оказалась жестокой и краткой. Всего несколько мгновений гремели мечи, но этого оказалось достаточно. Четверо нападавших неподвижно лежали у наших ног. Один из римлян скорчился на земле, пытаясь остановить кровь, хлеставшую из обрубка отсеченной руки...
Мы сбросили убитых с откоса и перетянули руку римлянина кожаными ремешками, прекращая кровотечение. И вновь зашагали вперед.
Мы шли, и шли, и шли без конца. Утесы раскачивались над нашими головами, поросшие дроком склоны немыслимым образом запрокидывались. Солнце восходило над шатавшимися вершинами и снова опускалось на запад. Однажды, когда мы сидели на гребне холма, прячась между огромными валунами, внизу под нами по узкой тропе, петлявшей по горному склону, прошел военный отряд дикарей. И вот, когда они оказались прямо под нами, ирландец вдруг издал крик безумного восторга и прыгнул со скалы в самую их гущу. Они ринулись на него со звериным рычанием, точно стая волков, и какое-то время его рыжие волосы мелькали над массой черных голов. Первый, кто добрался до него, упал с разрубленной головой. Второй отчаянно закричал — его рука отделилась от туловища. Ирландец издал дикий боевой клич, пронзил мечом чью-то волосатую грудь, высвободил оружие и снес с плеч еще одну черноволосую голову. Но потом они захлестнули его, словно волчья стая, окружившая льва. Прошло еще мгновение, и его голову подняли на копье. Нам показалось, что восторг битвы еще не покинул его лица...