Роберт Говард – Джентльмен с Медвежьей Речки (страница 6)

Я видел, как по улицам снуют люди. Никогда бы не подумал, что в мире, оказывается, живет так много народу. Шериф и еще двое ребят отправились к северной части города, остановились возле старого амбара и приказали мне слезать. Я послушался, после чего мы вошли внутрь и оказались в какой-то странной комнате, уставленной скамейками, с кучей полотенец и ведер с водой. Шериф сказал:

– Раздевалка так себе, но сойдет. Мы с парнями не очень-то смыслим в этих ваших делах, но постараемся посодействовать в меру сил. Вот только… у того, другого, нету ни тренера, ни помощников. Как себя чувствуешь?

– Хорошо, – говорю, – только есть охота.

– Ричардс, притащи ему что-нибудь из еды, – тут же распорядился шериф.

– Я думал, перед поединком есть не положено, – отозвался Ричардс.

– О, я думаю, ему виднее, – отозвался Маквей. – Иди.

Ричардс ушел, а шериф с Кёрби принялись ходить вокруг меня, осматривать со всех сторон, будто трофейного быка, щупать мои мышцы, и наконец шериф сказал:

– Ей-богу, если размер хоть что-то да значит, то денежки, почитай, уже у нас в кармане!

Я вынул доллар из кобуры и сказал, что заплачу за проживание, но они хохотнули, хлопнули меня по спине и сказали, что я большой шутник. Затем вернулся Ричардс с блюдом, полным еды, а за ним появились вооруженные мужчины с бакенбардами и в сапогах. Они принялись меня разглядывать, а Маквей объявил:

– Глядите, парни! С ним наш Томагавк сегодня либо выстоит, либо падет!

Все стали расхаживать вокруг меня, точь-в-точь как шериф с Кёрби, а я стушевался и слопал разом три или четыре фунта говядины с картошкой, закусил здоровенным куском белого хлеба и выпил почти целый галлон воды, потому что меня уже давно чертовски мучила жажда. А они все стояли, разинув рты, пока наконец один из них не сказал:

– А почему он не явился вчера с почтовыми лошадьми?

– Ну, – сказал шериф, – как говорит кучер, он так нализался, что они решили оставить его в Бисни, а сами захватили только багаж – вон он, там, на полке. Ему только оставили лошадь и объяснили, как добраться до Томагавка, чтобы он выехал, как только протрезвеет. Сегодня мы с парнями ждем его, а его все нет и нет. Вот мы и решили поискать его, да там на дороге он нам и попался.

– Бьюсь об заклад, эти молодцы из Великих Мук что-то задумали, – сказал Кёрби. – Ни один из них еще не объявился. Наверняка сидят там у себя и замышляют что-то против нас. Они-то хотели, чтобы представление состоялось у них в Муках. Утверждали, что, раз уж половину оплатил Томагавк, а вторую половину – Гансток, то все должно состояться у них!

– Это все чепуха, – сказал Маквей. – Выбор был между Томагавком и Ганстоком, мы бросили монету и честно победили. Если Великие Муки хотят нарваться на неприятности, они их получат. Ну что, ребята из Ганстока уже тут?

– Еще бы! – отозвался Ричардс. – В Томагавке все таверны битком забиты ковбоями. Те уж накачались виски, и их прямо распирает от гражданской гордости. Ставят на кон все вплоть до последней рубахи и затевают уже девятую по счету потасовку. Да у нас собрался весь Гансток!

– Ладно, тогда начнем, – сказал Маквей. Его слегка потряхивало. – Чем быстрее все закончится, тем меньше крови придется пролить.

Не успел я и глазом моргнуть, как меня схватили и принялись стягивать одежку. Тут уж я подумал, что меня, наверное, теперь арестуют за то, что я украл тряпье у того чужака, но Кёрби достал с полки в углу чемодан и рылся в нем, пока не вытащил пару чудаковатых штанов; потом-то мне уже объяснили, что они были сшиты из белого шелка. Натянул я их, потому как больше мне ничего не предлагали, и штаны оказались впору. Ричардс повязал мне вокруг пояса американский флаг, а на ноги мне нацепили какие-то чудные башмаки с шипами.

Я позволил им делать все, что пожелают, помня слова папаши: не оказывай сопротивления представителям закона. Тем временем снаружи стало шумно, не иначе, собралась целая толпа народу. Вскоре в амбар заглянул тощий старый оборванец с бакенбардами и рявкнул:

– Слушай, Мак, черт бы тебя побрал! У меня ожидает отправки с вечерней почтой крупная партия золота, а весь чертов город собрался глазеть на это ваше безобразие! Что, если Индеец Сантри со своей бандой пронюхает об этом?

– Ну, – протянул Маквей, – я пошлю к тебе Кёрби, пусть поможет сторожить.

– Пошлешь ты меня, как же, – сказал Кёрби. – Я тут же откажусь быть помощником шерифа, и всего делов. Я поставил все до последнего цента и не намерен пропустить представление.

– Ну, отправь кого-нибудь другого! – упорствовал чудаковатый старикашка. – У меня и так с этим магазином забот по горло, а еще за станцией следи, да за почтой… – Он исчез, бормоча что-то себе под нос, а я спросил:

– Это кто такой был?

– А-а, – сказал Кёрби, – это старик Брентон, хозяин магазина, что на другом конце города, на восточной стороне улицы. И почта у нас там же.

– Так он-то мне и нужен, – говорю. – Есть там у вас на почте одно письмо…

Тут в амбар ввалился еще один незнакомец и выкрикнул:

– Ну что там, все готово? Народ уже теряет терпение!

– Готово, – ответил Маквей и накинул мне на плечи тряпку – «халат», как он выразился.

Вместе с Кёрби и Ричардсом они подхватили полотенца, ведра с водой и прочую ерунду, и мы все вместе вышли через дверь напротив. На улице собралась целая толпа, все улюлюкали и палили в воздух. Я хотел было скрыться в амбаре, но меня удержали и успокоили, что все в порядке. Мы пробивались сквозь толпу – в жизни не видел столько сапог и револьверов разом, – пока не очутились перед каким-то загоном, сделанным из четырех столбов, вбитых в землю, и натянутых между ними веревок. Мне сказали, что это «ринг», и велели залезать внутрь. Ну, я так и сделал. Земля внутри оказалась ровнехонько утоптанной и твердой. Мне велели садиться на табурет в углу; я послушался, и меня завернули в какую-то робу, словно индейца.

Тут все снова закричали, и несколько человек (из Ганстока, так мне Маквей объяснил) перешагнули через веревки с другой стороны ринга. Один из них был одет в точности как я; никогда в жизни не видал такого смешного человека. Уши как два кочана капусты, сплющенный нос, начисто выбритая голова, а череп гладкий, словно пуля. Он сел в углу напротив меня.

Затем еще один незнакомец вскочил, замахал руками и громогласно протрубил:

– Джентльмены, всем вам знакома предыстория этого поединка. Мистер Бэт О’Тул, будучи проездом в Ганстоке, изъявил желание побить любого, кто решится выступить против него. Томагавк ответил на вызов и пригласил из Денвера самого мистера Костолома Макгурти, что родом из Сан-Франциско!

Он указал на меня пальцем, и все тут же загалдели, принялись палить в воздух, а я сконфузился и весь покрылся холодным потом.

– Этот поединок, – продолжал незнакомец, – проводится согласно правилам Лондонского профессионального боксерского сообщества, то есть согласно тем правилам, которых придерживаются на чемпионатах. Никаких перчаток, раунд оканчивается, когда один из бойцов окажется в нокдауне. Поединок оканчивается, когда один из бойцов не сможет подняться на ноги за время моего отсчета. Я, Юкка Блэйн, буду судить этот поединок, поскольку я родом из Жеваного Уха, и, следовательно, беспристрастен. Все готовы? Начали!

Маквей спихнул меня с табурета, стащил с меня халат и вытолкнул на середину ринга. Я чуть не помер от смущения, но заметил, что парень по фамилии О’Тул одет в такое же безобразие. Он подошел ко мне и протянул руку. Мы обменялись рукопожатием, а затем безо всякого предупреждения он врезал мне в челюсть слева. Сильно так врезал, будто мул лягнул. Я упал и треснулся головой о землю. О’Тул зашагал обратно в свой угол, а ганстокцы принялись плясать и обниматься, в то время как жители Томагавка недовольно рычали, хватаясь за револьверы и вертя в руках охотничьи ножи.

Не успел я подняться, как Маквей и его помощники вскочили на ринг, оттащили меня в угол и облили водой.

– Сильно прилетело? – громко осведомился Маквей.

– От кулака-то? Разве кулаки могут кому-то навредить? – удивился я. – Я бы и не свалился, да только он застал меня врасплох. Я же не думал, что он меня колошматить вздумает. Раньше я в такие игры не играл.

Полотенце, которым Маквей махал вокруг меня, выпало у него из рук. Он побледнел.

– Ты что же это… разве ты не Костолом Макгурти из Сан-Франциско? – взревел он.

– Не-ет, – отвечаю, – я Брекенридж Элкинс с Гумбольдтских гор. Приехал получить на почте письмо для папаши.

– Так ведь кучер нам описывал, во что был одет Макгурти… – начал было он.

– Видите ли, какой-то индеец стащил мою одежку, – объяснил я, – поэтому мне и пришлось позаимствовать тряпье у одного господина. Может, это и был ваш мистер Макгурти.

– Что там у вас? – спросил Кёрби. Он притащил еще одно ведро воды. – Следующий раунд того и гляди начнется.

– Нам крышка! – рявкнул Маквей. – Это никакой не Макгурти! Это чертов деревенщина, спустившийся с гор! Он укокошил Макгурти и стянул его одежду!

– Мы пропали! – в ужасе вскрикнул Ричардс. – Томагавк поставил на кон все свои деньги, хотя никто даже в глаза не видал, кого мы притащили! Всему виной доверие и гражданская гордость. Теперь нам уже деваться некуда. Томагавку конец! Что нам делать?

– Пускай идет и дерется, черт бы его побрал, – рассудил Маквей, достал пистолет и ткнул дуло мне в спину. – А после боя мы его повесим.