Роберт Говард – Джентльмен с Медвежьей Речки (страница 8)
Он так переполошился, что напрочь забыл о парнях на том конце улицы. Один из них угодил ему в ногу из ружья, и старик снова рухнул на землю, мыча что-то неразборчивое. Я перешагнул через него и подошел к двери – тогда-то я и схлопотал пулю в бедро. Бочка ударилась о мои ноги и остановилась, а я, недолго думая, схватил ее и швырнул обратно, на ту сторону улицы. Едва она ударилась о стену лачуги, как – бам! – взорвалась, и лачуга скрылась под завесой дыма. К тому времени, как с неба перестали валиться щепки и куски металла, на месте, где раньше стояла лачуга, не осталось и следов головорезов.
– Я бы ни в жизнь не поверил, если б не видел собственными глазами, – слабым голосом простонал старик Брентон.
– Вас задело, мистер Брентон? – спрашиваю.
– Я умираю, – простонал он.
– Погодите умирать, мистер Брентон, – говорю. – Сперва, будьте так любезны, дайте мне письмо, которое пришло на имя моего папаши.
– А как фамилия твоего папаши?
– Мой папаша – сам Билл Элкинс с Медвежьей речки, – говорю.
Не так уж сильно он был ранен. Он протянул руку, нащупал кожаную сумку, пошарил в ней и вытащил конверт.
– Помню, я говорил старому Биллу Роджерсу, что у меня письмо для Билла Элкинса, – сказал он, вертя конверт в руках. – Погоди-ка! Это же не твоему папаше. Глаза у меня уже не те. Видать, в тот раз я не разобрал фамилию. Оно для Билла
Сразу говорю, вовсе я не пытался прикончить старика Брентона и не громил его магазин. Как он сломал ногу, я уже объяснил, а все остальное – чистая случайность. Когда я понял, что понапрасну натерпелся всего этого позора, я так взбесился от отвращения, что развернулся и бросился прочь, да вот только забыл открыть дверь, потому она и слетела с петель.
Затем я вскочил на Александра, но забыл отвязать его от магазина. Я ткнул мула пятками под ребра, он рванул – и угла здания как не бывало, а за ним уже и крыша рухнула. Старик Брентон так перепугался, что принялся ругаться на чем свет стоит, и тут-то как раз и прибежала толпа народу выяснять, что за взрыв помешал потасовке между Великими Муками, Томагавком и Ганстоком. Они решили, что это я всему виной, принялись в меня палить, а я ускакал.
Но по пути словил картечь в спину.
Я покинул Томагавк так быстро, что, зуб даю, нас с Александром со стороны было не различить; в тот миг я понял, что прославиться на весь мир будет не так-то просто, как я думал, ведь мир явно настроен враждебно к юношам, еще не окрепшим как следует.
Глава 3. Знакомство с Капитаном Киддом
Я гнал Александра без остановки до тех пор, пока Томагавк не скрылся из виду. Только тогда я немного ослабил поводья и стал все обдумывать. Моя решимость упала в самые башмаки, промеж шипов которых застряли кусочки шкуры мистера О’Тула. Я-то думал, что выйду в люди и покажу Глории Макгроу, какой я храбрец, а теперь и самому смотреть на себя тошно. Я ведь голый, если не считать этих чертовых шипованных башмаков, которые натирают ноги, да пары штанов, заношенных каким-то ковбоем до дыр и наскоро залатанных оленьей кожей. Из имущества у меня был еще старый оружейный ремень да тот доллар, что мне дал папаша, вот только магазинов-то поблизости не было. И, похоже, я схлопотал изрядное количество свинца.
– Ей-богу! – затряс я кулаком, обращаясь ко всему свету. – Ни за что не вернусь на Медвежью речку в таком виде! Не хватало еще, чтобы Глория Макгроу стала смеяться надо мной! Я отправлюсь к Дикой речке, найду там какое-нибудь поселение и напрошусь в ковбои! Буду пасти коров, пока не заработаю достаточно денег, чтобы купить сапоги и лошадь!
Затем я вытащил из-за пояса охотничий нож и принялся выковыривать пулю из бедра и картечь из спины. С картечью пришлось повозиться, но я довел дело до конца. Коров я никогда в жизни не пас, зато в Гумбольдтских горах мне частенько приходилось арканить диких быков. Тамошние быки, живущие в низовьях гор, вырастают особенно здоровыми и злыми. Мы с Александром не раз на них натыкались, и с тех пор я всегда носил при себе лассо, которое удержит любого быка на свете. И в тот день оно тоже было привязано к моему седлу, и я был рад как никогда, что ковбои его не стащили. Может быть, они и не догадались, что это лассо. Я изготовил его собственными руками специально для ловли быков, кугуаров и гризли, которых в Гумбольдтских горах водится в избытке. Это было лассо из бычьей кожи, длиной футов девятьсот, но при этом очень легкое, а чтобы хонда[1] держалась крепче, я, орудуя кувалдой, соорудил из полуфунтового куска железа заглушку. Я подумал, что с таким лассо меня запросто возьмут в ковбои, пусть даже у меня нет ни ковбойской одежки, ни коня.
Итак, я решил отправиться к ковбоям. Тропы поблизости не оказалось, но я хорошо помнил, в какой стороне Дикая речка, и этого мне показалось достаточно. Я знал, что если долго идти, никуда не сворачивая, то рано или поздно я куда-нибудь приду. К тому же, вдоль ручьев росло достаточно травы, чтобы Александр оставался сытым и довольным, а в рощицах наверняка водились белки да кролики, на которых я бы запросто мог охотиться, сшибая их камнями. Той ночью я сделал привал высоко в горах, сготовил себе на костре штук десять белок и перекусил; конечно, этого было мало, чтобы унять мой аппетит, но я подумал, что на другой день мне непременно повезет, и навстречу попадется медведь или, на худой конец, кабан, забредший в горы по ошибке.
Солнце еще не успело взойти, как я уже оседлал Александра и отправился в путь, даже не позавтракав, потому что поблизости не оказалось ни кроликов, ни другой живности, как ни пытался я ее отыскать. В этом высокогорье не водилось ничего живого, разве что однажды я заметил канюка. Только ближе к вечеру я преодолел Большой хребет, и передо мной раскинулось огромное плато, на котором мог бы уместиться целый город. Красота была вокруг, да и только: ручейки и речушки, поросшие вдоль берегов высокой травой, которая доставала мне до самого стремени; то тут, то там попадались тополя да ели, а склоны холмов сплошь заросли густым сосняком. Вдали там и сям виднелись каньоны и скалы – в общем, никогда я не видал места красивее. Вот только, похоже, никто тут не жил. И я решил, что стал первым из людей, кто ступил на эту землю. Как выяснилось позже, с выводами я поторопился.
Я стал спускаться с гор к равнине, и тут-то начались странные вещи. Сперва прямо на меня выскочил дикий кот. Он пулей пролетел мимо и даже не остановился, только бросил на меня злобный взгляд и ускакал в высокогорья. Затем мне навстречу попался матерый волчище, он шел во главе девятерых собратьев, и вся эта стая тоже спешила на запад, вверх по склону. Едва они скрылись из виду, Александр коротко вскрикнул и задрожал, и тут же из непроглядной чащи выскочил кугуар; он длинными прыжками несся все в ту же сторону. Он тоже пробежал мимо, рыкнув на нас по пути. Все звери торопились в иссохшие пустые земли, откуда только что спустились мы с Александром. Я стал ломать голову: чего им там понадобилось, когда здесь такое изобилие?
Александр, судя по всему, был озадачен тем же вопросом: мул принялся беспокойно раздувать ноздри и жалобно реветь. Я потянул на себя поводья и тоже принюхался – уж не пожар ли разогнал все это зверье, – но дыма я ни учуять, ни разглядеть так и не смог. Так что поехал дальше, спустился по склону на равнину и больше не встречал ни волков, ни рысей, ни пум, ни какой-либо другой живности. Не оставалось никаких сомнений: кто-то распугал всех зверей, и это был точно не человек, ведь меня-то они ничуть не побоялись. Обогнули меня, да и только. Через несколько миль мимо меня проскакал целый табун лошадей во главе с жеребцом. И уж на что мощный это был жеребец, а и тот казался напуганным не меньше прочих.
Когда я вышел на открытое место, солнце уже садилось, и я понял, что дьявольски проголодался. С одной стороны сквозь заросли ивняка и тополей виднелся ручей, а с другой возвышался лес, над которым маячили горные вершины. Пока я раздумывал, не поискать ли мне мелких съедобных зверушек, или же стоит замахнуться на дичь покрупнее – волка там или рысь, – из ельника вдруг выскочил огромный гризли – он тоже шел на запад. Едва завидев нас с Александром, он остановился и зарычал, будто мы его чем-то разозлили, и не успел я глазом моргнуть, как медведь двинулся на нас. Я тут же достал револьвер и мигом проделал ему дырку в голове, а затем слез с Александра, отпустил его пожевать высокой травки, а сам тем временем освежевал медведя, вырезал несколько кусков мяса, развел огонь и принялся утолять голод. Это оказалось не так-то просто, ведь у меня ни крошки во рту не было с прошлого вечера.
Жую я, значит, жареную медвежатину и вдруг слышу топот лошадиных копыт. Смотрю – и точно, с востока прямо на меня несутся шестеро на конях. Один высокий, с меня ростом, а остальные – так, футов по шесть каждый. Судя по одежке, все они были ковбоями, причем тот, что покрупней, был одет почти так же шикарно, как мистер Вилкинсон, разве что полосатой рубахи не хватало. Зато он тоже мог похвастаться причудливыми сапогами и широкополой ковбойской шляпой, из-за пояса у него высовывался кольт с рукоятью из слоновой кости, а из другой кобуры, пристегнутой к седлу, торчал обрез дробовика. Он был хмурым, смотрел исподлобья, а челюсть у него была такая мощная, что он бы запросто смог перегрызть все спицы деревянного колеса, если бы, конечно, захотел.