Роберт Говард – Джентльмен с Медвежьей Речки (страница 41)

– Ну, – начал Исав, потирая шею, – я же не знал! – Он покосился на звериную шкуру, обмотанную вокруг пояса Джошуа, и снова принялся протирать глаза и мотать головой, словно даже теперь не мог в это поверить.

– Ну, и где все? – требовательно спросил Джошуа.

– Дело было так, – начал Исав. – Недавно в город влетел Дик Линч на взмыленной лошади и стал клясться, будто только что повстречал самое страшное войско, какого в этих холмах еще не бывало! «Парни, – говорит, – они не индейцы, но и не наши люди тоже! Это те самые дикари, о которых толковал тот профессор из Нью-Йорка! Один из них здоровенный, словно гризли, сам без рубахи и верхом на огромном, больше племенного лося, коне. Другой такой же уродливый, закутан в какие-то лохмотья, но ростом поменьше, а на голове намотано что-то на манер апачей. Третий же и вовсе повязал на пояс шкуру пантеры, а в руках держит дубину, а волосы да усы у него такие длинные, что свисают до самых плеч! Едва они, – говорит, – меня увидели, как тут же принялись орать, да так страшно – я никогда раньше такого не слыхал! Словно целое племя диких индейцев. Я тут же поскакал назад в город, – говорит, – и всех по дороге предупреждал, чтоб сидели по домам и не высовывались».

– Так вот, – продолжал Исав, – едва он все это сказал, как все мужчины похватали ружья и стали седлать лошадей… кроме меня, потому как у меня вскочил прыщ на одном очень важном месте, и сидеть верхом я пока не могу… вот, а они выехали из города и поскакали по дороге на запад, встречать дикарей, прежде чем те заявятся в город.

– Вот же дурачье! – фыркнул я. – Слушай-ка, а где тут у вас новая учительша?

– Так она еще не приехала, – ответил Исав. – Вот как раз должна прибыть на соседнюю станцию, наш мэр с помощниками уже отправились на Желтую речку, чтобы ее встретить и сопроводить в город с честью. Они выехали еще до того, как Дик Линч принес весть о дикарях.

– Ладно, пошли! – скомандовал я своим дикарям. – Мы ее тоже на станции встретим!

Мы пришпорили лошадей, выехали на дорогу и вскоре услыхали впереди музыку, радостные крики и выстрелы, будто бы кто-то что-то праздновал, и мы рассудили, что, видать, учительша уже прибыла на станцию.

– Ну, и что теперь? – спросил Глантон, и тут позади раздался шум; я оглянулся и увидал ту шайку маньяков, что преследовали нас по пути в Жеваное Ухо; они скакали во весь опор, подымая пыль и размахивая винчестерами. Я сразу понял, что пытаться с ними спорить и что-то им втолковывать бесполезно. Они разукрасят нас свинцом издалека и даже не расслышат, что им говорят. Так что я рявкнул:

– Вперед! Если они увезут ее в город, то нас уже близко не подпустят, и мы никогда ее не получим! Придется увозить ее без спросу! За мной!

Мы поскакали вперед, дорога вильнула в сторону, и мы увидали дилижанс, подъезжающий к станции, рядом с которым верхом ехал мэр, держа шляпу в руке; его боковые карманы и все подседельные мешки были битком набиты бутылками с виски, только горлышки торчали наружу. Он кричал во весь голос, чтобы его было слышно, несмотря на оглушительную музыку. Музыканты дудели во всякие дудки, били в барабаны, играли на варганах, а лошади от всего этого пугались, вставали на дыбы и подскакивали на ровном месте. Но мы расслышали, что говорил мэр:

– Добро пожаловать, мисс Девон, в наш маленький мирный городок, где жизнь течет гладко да размеренно, где помыслы каждого жителя чисты, как молоко, а слова сладки, словно мед… – И тут мы выскочили на дорогу, раскидали по сторонам музыкантов и стали пробиваться прямо сквозь толпу, которая тут же принялась орать, ругаться и палить куда ни попадя.

Минуту спустя на станции началось такое столпотворение, какого вы никогда не видывали: лошади сбрасывали с себя наездников, люди кричали, сыпали проклятиями, а те лошади, что были привязаны возле станции, вырвались и ускакали, попутно сбив мэра на землю. Мы ураганом налетели на него, и тут в нас принялись палить со всех сторон, а музыканты стали бить нас по головам своим чертовыми дудками; в самый разгар потасовки толпа наших преследователей свернула с дороги и со всего маху влетела в другую толпу, не успев остановиться, и все так запутались, что принялись лупить друг друга без разбору. Старик Джошуа размахивал дубиной направо и налево, Глантон колотил музыкантов рукоятью револьвера по головам, а я в ярости топтал всех, кто подворачивался под ноги.

Лошади, тянувшие экипаж, со страху поскакали куда-то, где, по моим прикидкам, должен был быть Атлантический океан, и ни кучер, ни дробовик сторожа никак не могли их остановить. Но Капитан Кидд нагнал их в десять прыжков, и я выскочил из седла и прыгнул прямо на козлы. Сторож попытался пристрелить меня из дробовика, но я успел выхватить у него ствол и швырнуть в заросли ольховника; правда, сам сторож не успел выпустить оружие из рук, и так уж вышло, что он тоже полетел в кусты.

Затем я отобрал поводья у кучера, развернул этих глупых лошадей назад, и станция крутанулась, отчего на секунду все поплыло перед глазами, но потом все встало на свои места, и я поскакал в самую гущу драки, к Биллу и Джошуа.

Тут я случайно обнаружил, что кучер пытается проткнуть меня мясницким ножом, потому мне и пришлось скинуть его с экипажа, а он теперь ходит и грозится, что меня арестуют только за то, что он, видите ли, приземлился головой прямо в огромную трубу, откуда его потом пришлось вытаскивать всемером. Сам виноват. Смотреть надо, куда падаешь, когда тебя на полном ходу скидывают с экипажа.

Более того, до меня дошел слух, будто бы и сам мэр точит на меня зуб за то, что я случайно переехал его всеми четырьмя колесами. Так ведь я не виноват, и в том, что Капитан Кидд наступил на него, тоже. Капитан Кидд всего-навсего скакал вслед за экипажем, потому что видел там меня. А разве воспитанной лошади понравится запинаться о кого ни попадя? Неудивительно, что Капитан Кидд куснул мэра за ухо.

А что до тех несчастных, кто случайно попал под экипаж – так это я не нарочно. Я всего-то хотел помочь Джошуа с Биллом, потому что противники превосходили их числом раз в двадцать. И вообще, я этим идиотам, можно сказать, одолжение сделал, ведь Биллу в любую минуту могло надоесть стучать рукоятками револьверов по их бестолковым макушкам, и тогда он перевернул бы револьвер, и вот тогда-то началась бы настоящая кровавая бойня. Глантон совсем не умеет вести себя сдержанно.

Они на пару с Джошуа уложили целую гору противников, но к тому моменту, когда я подъехал к полю боя, удача повернулась к ним спиной. Когда экипаж прорывался сквозь толпу, я протянул руку, схватил Джошуа за шею, выдернул его из рук пятнадцати мужчин, которые молотили его прикладами и тянули за бакенбарды, и бросил поверх багажа. Тут мы как раз поравнялись с Биллом, которого тоже окружила бешеная толпа; я схватил его и втянул на экипаж четверых мужчин разом: Билла и тех троих, что вцепились в него и никак не хотели отпускать. Затем, придерживая Билла одной рукой, другой я стал отдирать от него этих идиотов, будто репей с коровьей шкуры, и швырять обратно в толпу, которая теперь гналась за нами.

Люди и лошади гурьбой столпились на дороге, и это только усложнило дело, потому что Капитан Кидд напролом шел следом за экипажем; когда впереди показалось Жеваное Ухо, все наши враги остались позади, разбросанные вдоль дороги.

Подняв пыль столбом, мы проскакали через весь город, а женщины и дети выглядывали на нас из своих укрытий, взвизгивали и прятались снова, хотя никакой опасности и в помине не было. Такой уж странный народ живет в этом вашем Жеваном Ухе, что поделать.

Когда город наконец остался далеко позади, я передал поводья Биллу и велел править на Боевой Раскрас, а сам спрыгнул с козел и сунул голову в кабину.

Внутри сидела самая красивая девушка из тех, что я когда-либо встречал, она вся съежилась и забилась в угол, без кровинки в лице, и была так напугана, что я подумал, она вот-вот свалится без чувств, как это принято у тамошних, нездешних, девушек.

– О, пощадите! – взмолилась она, сложив перед собой ладошки. – Прошу, не снимайте с меня скальп! Я не знаю вашего языка, но, если вы меня понимаете, прошу, проявите милосердие…

– Успокойтесь, мисс Девон, – успокоил я ее. – Никакой я не индеец и даже не дикарь. Я культурный белокожий человек, как и мои друзья. Мы и мухи не обидим. Вы бы удивились, узнав, какой добрый и спокойный у нас нрав…

В этот самый миг колесо наехало на кочку, и экипаж подбросило в воздух и швырнуло на землю так, что я прикусил язык и тут же рявкнул:

– Билл, ах ты… собачий сын! Останавливай лошадей, я сейчас же выйду и сломаю тебе шею!

– Давай-давай, попробуй, балда ты неуклюжая! – отозвался он, но лошадей все же остановил, и я снял шляпу, открыл дверцу, залез внутрь и уселся лицом к учительше, а Билл с Джошуа обернулись и стали выглядывать у меня из-за спины.

– Мисс Девон, – говорю, – прошу вашего прощения за такое сумбурное приветствие. Но будьте уверены, перед вами сидит человек, чье сердце обливается кровью за свой родной поселок, ввергнутый в пучину невежества. Я Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки, где живут люди с добрым сердцем, благородными принципами, но скудным образованием. Перед вами, – говорю, – человек, который вырос неграмотным. Я не могу ни прочесть, ни написать собственное имя. И вот Джошуа, вон он, в звериной шкуре, он тоже не умеет ни читать, ни писать, и Билл тоже…