Роберт Говард – Джентльмен с Медвежьей Речки (страница 23)

Собравшиеся внутри по-прежнему чертыхались и громко переговаривались, когда я подошел к одному из боковых окон.

– Ну, что расселись! Давайте начинать! Я жажду крови Уорренов! – гаркнул один из них во все горло, и тут я швырнул кугуара прямо в окно.

Зверь с пронзительным визгом шмякнулся об пол, и все собравшиеся в доме тут же заверещали. Толпу мигом охватила паника, все принялись горланить и наугад палить из ружей, кугуар продолжал скулить, штаны, а вместе с ними и шкуры Барлоу, рвались с таким треском, что было слышно даже снаружи, а лошади сорвались с веревок и ускакали в лес.

Забросив кошку в окно, я тут же подбежал к входу: часовой стоял разинув рот и застыв от удивления. Так что я попросту отобрал у него ружье и огрел прикладом по голове, а сам встал на его место и приготовился вышибать мозги всем Барлоу по очереди, как только они начнут выбегать на улицу. А в том, что они начнут выбегать, сомневаться не приходилось, потому что, как я успел заметить, людям отчего-то не очень нравится, когда их запирают в одной комнате с диким кугуаром. Хотя и кугуары не всегда бывают в восторге от встреч с разъяренными обитателями Медвежьей речки.

Но этим шакалам удалось меня обдурить. Оказывается, у них все-таки была задняя дверь, и, пока я стоял у главного входа и ждал, когда Барлоу толпой повалят на улицу, чтобы продырявить им черепа, они просто-напросто открыли потайную дверь и бросились туда.

Я не сразу понял, что происходит, и, когда обежал дом кругом, все уже успели попрятаться за деревьями и теперь орали благим матом; одежда на них была изорвана в клочья, да и сами они походили на недорезанных боровов – так были исцарапаны в кровь.

А уж кугуар времени даром не терял. Он выскочил из дому вслед за ними, неся в зубах обрывки чьих-то штанов; увидев меня, он отчаянно заскулил и пустился наутек в горы, поджав хвост, словно за ним гнался сам дьявол с раскаленным тавром наперевес.

Я бросился в погоню за Барлоу, сел на хвост по крайней мере нескольким из них и уже готов был пальнуть им вслед из револьвера, но тут, когда Барлоу уже почти удалось скрыться в лесу, им наперерез выскочили Уоррены и с пронзительными криками кинулись на врагов.

Потасовка у них вышла любопытная. Я не слышал ни единого выстрела. Барлоу в пылу драки побросали оружие, а Уоррены предпочитали молотить соперников кулаками или, на худой конец, прикладами. Не прошло и минуты, как все уже перемешалось: дерущиеся ругались, вопили и рычали, ружья ломались о головы, кусты сминались под тяжелыми сапогами, но, только я хотел присоединиться к общему веселью, как Барлоу зайцами бросились врассыпную, будто настал судный день.

Из кустов с важным видом вышел седобородый старик Уоррен, вскинул руку с винчестером и крикнул:

– Вот и настигла их расплата за грехи! Элкинс, этой ночью ты помог нам совершить справедливый акт возмездия!

– Как вы тут оказались? – спросил я. – Я-то думал, вы сидите у себя дома да продолжаете жевать резину.

– Ну, – начал старик, – когда ты ушел, мы решили проследить за тобой и поглядеть, что ты собираешься делать. Мы тайком пробирались сквозь лес и все опасались, что Барлоу вот-вот нас заметят, как вдруг встретили Билла. Он-то нам и сказал, что ты решил перехитрить этих дьяволов, да только он сам не знал как. Так что мы спрятались в кустах и стали ждать, что будет дальше. Вижу, мы слишком мягко себя вели с этими варварами. Слишком долго уступали им в бою. Ты оказался прав. Нападение – вот лучшая защита. Мы не убили насмерть ни одного из этих вредителей, это досадно, зато мы хорошенько надрали им зад. Эй, гляди-ка туда! – вдруг крикнул он. – Парни поймали одного из них! Тащите его внутрь, ребята!

Пленника поволокли внутрь. Когда мы со стариком вошли в дом, оказалось, что парни успели зажечь свечи, а пленному Барлоу затянули на шее веревку, другой конец которой уже перекинули через потолочную балку.

А в доме-то было на что посмотреть: по всему полу валялись погнутые ружья и обломки мебели, клочки одежки и даже куски шкуры. Ничего удивительного, так и должна выглядеть комната, где произошла драка между семнадцатью мужчинами и одним кугуаром. Пол был грязный, несколько балок, поддерживающих крышу, было сломано, так что крыша держалась теперь на одном толстом столбе посередине.

Уоррены столпились вокруг пленника, а я посмотрел поверх их голов и, разглядев его мертвенно-бледное лицо в свете свечи, так и вскрикнул:

– Дик Блантон!

– Он самый! – подтвердил старик Уоррен, довольно потирая руки. – Это он! Ну, юноша, хочешь сказать что-то напоследок?

– Нет, – угрюмо ответил Блантон. – Одно только скажу: повезло вам. Если бы этот чертов кугуар не разрушил все наши планы, мы бы запросто разделались с Уорренами. Впервые вижу, чтобы кугуар запрыгнул в окно.

– Этот кугуар никуда и не прыгал, – прогремел я, расталкивая толпу плечами. – Кугуары не прыгают в окна сами. Это я ему помог.

Челюсть у Блантона так и отвисла, он посмотрел на меня так, будто перед ним стоял не я, а призрак Сидящего Быка[4].

– Брекенридж Элкинс! – ахнул он. – Ну все, теперь мне точно крышка!

– Прощайся с жизнью! – процедил сквозь зубы тот самый Уоррен, который чуть раньше обещал пристрелить Блантона. – Чего мы ждем? Давайте вздернем его.

– Погоди, – говорю. – Вы не можете его повесить. Я должен отвезти его на Медвежью речку.

– Не выйдет, – возразил старик Уоррен. – Ты чертовски помог нам этой ночью, за это спасибо, но впервые за пятнадцать лет нам выдался шанс повесить кого-то из Барлоу, и уж поверь, мы его не упустим. Давайте, парни!

– Стоять! – рявкнул я и шагнул вперед.

В ту же секунду я оказался под прицелом сразу семи ружей, в то время как еще трое Уорренов начали тянуть веревку, а ноги Блантона – отрываться от пола. Но даже семь винчестеров для меня не помеха. Я выбил ружья у них из рук и вытер пол носами этих неблагодарных прохвостов, но все-таки опасался, что если начнется перестрелка, а без нее было никак не обойтись, то шальная пуля может задеть Блантона.

Мне всего-то было нужно вывести всех из строя – на войне как на войне, как говорят французы, – и чтобы Блантон при этом остался жив. Так что я навалился изо всех сил на столб посреди хибары, и, прежде чем до всех дошло, что я собираюсь сделать, расшатал его и выбил напрочь; потолок тут же рухнул, а стены сложились внутрь.

Через секунду от хибары не осталось ничего, кроме груды древесины, из-под которой Уоррены верещали благим матом. Конечно, мне и делать-то ничего не пришлось; я всего лишь расставил ноги пошире, и, когда крыша рухнула, пробил в ней дыру головой, бревна переломались, ударившись о мои плечи, а когда пыль осела, я так и остался стоять по пояс в обломках. Отделался парой царапин.

От воплей, которые раздавались из-под руин, кровь стыла в жилах, но зато я знал, что никого не придавило насмерть – не могут же покойники так голосить. Но наверняка некоторым из них хорошо досталось, ведь даже моя голова и плечи не могли сдержать падающую крышу.

Я нашел по голосу место, где завалило Блантона, и принялся раскидывать доски и бревна, пока не откопал его. Затем я схватил его, выволок на поверхность и уложил на спину, чтобы он смог дышать. Видите ли, столб угодил ему прямо в живот и перебил ребра, так что теперь, когда Блантон пытался кричать, вместо крика из его горла вылетало смешное хрюканье.

Я побродил немного среди обломков, пока не нашел старика Уоррена. Тот едва держался на ногах и все бормотал о каких-то землетрясениях.

– Помолчи-ка ты и займись лучше своими оболтусами, что лежат под этими бревнами, – строго сказал я. – После такой гнусной неблагодарности у меня не осталось к вам и капли сочувствия. Повезло вам, что я не вспыльчив, иначе насилия было бы не избежать. Но, поскольку я очень добр, и щедр, и умею держать свои чувства в узде, то только одно тебе скажу: если бы я не был тихим и скромным, как ягненок, я бы огрел тебя сапогом – во-от так!

И я охотно продемонстрировал, как.

– А-а-а-ай! – взвыл старик, который от моего пинка взлетел в воздух, а затем приземлился носом прямо в грязь.

– Я на тебя найду управу, ты, чертов убийца! – всхлипывал он, тряся передо мной кулаками, а я схватил пленника и спокойно ушел, слыша, как за моей спиной старик Уоррен продолжает петь гимн своей ненависти, извлекая из-под завалов остальных стонущих Уорренов.

Блантон пытался мне что-то сказать, но я предупредил его, что не в настроении вести беседу, и, чем меньше он будет болтать, тем меньше у меня будет поводов выйти из себя и затянуть петлю у него на шее. Я вспомнил последнюю встречу с Глорией Макгроу; тогда я сказал ей, что поехал в город искать невесту, а теперь, вместо того чтобы вернуться на Медвежью речку с молодой женой, я тащу на веревке зятя. Я с горечью подумал, что с такой родней и вовсе никогда не женюсь. Не дадут они мне обзавестись семьей.

Капитан Кидд преодолел сотню миль от гор Мескиталь до Медвежьей речки к полудню, а ведь он вез на себе двоих и даже ни разу не остановился, чтобы поесть, попить или вздремнуть. Если не верите, то лучше помалкивайте. Я и так поколотил уже девятнадцать человек, которые посмели ухмыльнуться при этих словах.

Я вернулся домой и швырнул Дика Блантона на пол к ногам Элиноры, а она так и застыла, глядя то на него, то на меня, словно мы оба из ума выжили.