Роберт Джордан – Нож сновидений (страница 42)

– Я уже рассказывал вам, как мы собираемся обезвредить капкан, если это действительно ловушка. Вы же знаете, насколько подозрительны шончан. Скорее это они беспокоятся, что мы готовим им засаду.

Галленне громко фыркнул. Терпение в запахе Берелейн на секунду пропало, а затем возникло снова, превратившись в каменное спокойствие.

– Вам следует прислушаться к его словам, капитан, – сказала она, одарив Перрина благодарной улыбкой. – Он знает, что делает.

На дальнем конце луга появилась группа всадников; они осадили коней. Талланвора можно было заметить сразу. Верхом на хорошем, сером в яблоках, жеребце, облаченный в темную куртку, он был единственным мужчиной, на ком не было доспехов, выкрашенных в красную, желтую и синюю полоску. Без доспехов оказались еще двое – две женщины. Одна – в синем платье с красными вставками на юбках и лифе, другая – в сером. В солнечных лучах блеснуло нечто, что соединяло этих двух. Так. Сул’дам и дамани. В ходе переговоров, которые проходили через Талланвора, о них никаких упоминаний не было, но их появление неожиданностью для Перрина не явилось.

– Пора, – промолвил он, подбирая одной рукой поводья Ходока. – Пока она не решила, что мы не пришли.

Анноура подобралась поближе к Берелейн и положила ей руку на запястье, пока та не успела пришпорить свою белоснежную кобылу.

– Ты должна разрешить мне поехать с тобой, Берелейн. Ведь тебе могут понадобиться мои советы, верно? Ведение таких переговоров – моя специальность.

– Подозреваю, шончан теперь узна`ют Айз Седай по лицу, не так ли, Анноура? Не думаю, что они захотят вести переговоры с тобой. И, кроме того, – добавила Берелейн сахарным голосом, – тебе необходимо остаться здесь и помочь мастеру Грейди.

На секунду на щеках Айз Седай выступили красные пятна, а губы превратились в тонкую ниточку. Чтобы заставить ее выполнять приказы Грейди, потребовалось вмешательство Хранительниц Мудрости. И Перрин был рад, что не видел, каким же все-таки образом им это удалось. Но вопреки всему всю дорогу из лагеря она старалась увильнуть от выполнения обязательств.

– Ты тоже остаешься, – скомандовал Перрин, когда Айрам направил коня вперед. – В последнее время ты много горячишься, а я не могу рисковать – вдруг ты скажешь что-нибудь неподобающее или сделаешь что-то не то. Я не собираюсь ставить Фэйли на кон. – Так и есть. И совершенно ясно, что ему не нужен человек, который передаст все, что будет происходить на переговорах, Масиме. – Понимаешь?

В запах Айрама пузырьками вплелось разочарование, однако тот, пусть и неохотно, кивнул и опустил руки на переднюю луку седла. Может, он и рассказывает все сплетни Масиме, но он скорее сто раз отдаст свою жизнь, чем рискнет жизнью Фэйли. По крайней мере, осознанно. Каких дров он может наломать, не задумываясь, – другой вопрос.

Перрин выехал из-за деревьев. По одну руку от него расположился Арганда, по другую – Берелейн и Галленне. За ними, под колышущимися на ветру знаменами, колонной по двое последовали десять майенцев и десять гэалданцев. При виде появившейся из леска процессии шончан двинулись навстречу, тоже выстроившись в колонну. Талланвор ехал впереди вместе с командирами, один из которых восседал на чалом жеребце, а другой – на гнедом. Лошадиные копыта неслышно ступали по толстому ковру прошлогодней травы. В лесу стало слишком тихо, даже ухо Перрина едва ли могло что-то уловить.

Пока майенцы и гэалданцы разворачивались в шеренгу и бо`льшая часть шончан-солдат в ярко раскрашенных доспехах делали то же самое, Перрин и Берелейн подъехали к Талланвору и двум облаченным в латы шончанским командирам. Лакированный шлем одного из офицеров, похожий на голову насекомого, украшало три тонких голубых пера, на шлеме другого имелось только два пера. Сул’дам и дамани держались чуть позади. Все они встретились посередине луга в окружении полевых цветов и тишины. Стороны отделяли друг от друга шесть шагов.

Когда Талланвор занял позицию между переговорщиками, шончан подняли руки, защищенные полосатыми, как и все их вооружение, латными перчатками, и сняли шлемы. Под шлемом с двумя перьями оказался светловолосый мужчина; на его квадратном лице красовалось с полдюжины шрамов. Он явно побывал во многих сражениях, и от него, как ни странно, пахло удивлением. Но Перрина больше заинтересовал второй всадник. Верхом на вышколенном гнедом боевом коне – едва ли ему встречались такие раньше – сидела высокая женщина. Несмотря на слишком широкие плечи, она выглядела худой и вовсе не юной. На висках седина коснулась ее коротко стриженных вьющихся волос. На темной, словно дерн, коже лица виднелось только два шрама. Один из них пересекал левую щеку. А тот, что на лбу, заходил на правую бровь. Некоторые считают, что большое количество шрамов свидетельствует о том, что их обладатель – крепкий орешек. Но Перрину всегда казалось, что чем меньше шрамов, тем больше доказательств того, что человек знает, что делает. Дуновение воздуха донесло до него запах этой женщины – от нее веяло уверенностью.

Шончанка оглядела реющие на ветру знамена. Перрину показалось, что ее взгляд задержался на Красном орле Манетерен, а потом на Золотом ястребе Майена, после чего женщина принялась изучать его самого. Выражение ее лица не менялось, но, когда она заметила его желтые глаза, в ее запахе появилось нечто новое и непонятное, нечто резкое и жесткое. Когда же она увидела массивный кузнечный молот, продетый в петлю на его поясе, странный запах усилился.

– Перед вами – Перрин т’Башир Айбара, лорд Двуречья, сеньор королевы Аллиандре Гэалданской, – возвестил Талланвор, указывая рукой на Перрина. Он всегда говорил, что шончан – сами не свои до формальностей, но Перрин не имел ни малейшего представления, шончанская это церемония или нечто андорское. Талланвор, судя по всему, взял отовсюду понемножку. – Перед вами – Берелейн сур Пейндраг Пейерон, Первенствующая Майена, защитница волн, верховная опора Дома Пейерон.

Поклонившись вышеназванным, он перекинул поводья в другую руку и указал на шончан:

– Перед вами – знаменный генерал Тайли Хирган из Непобедимой армии, на службе императрицы Шончан. Перед вами – капитан Бакайяр Мишима из Непобедимой армии, на службе императрицы Шончан.

Еще один поклон, и Талланвор, развернув своего серого, подъехал к знаменосцам и занял место рядом с ними. Он был так же мрачен, как Айрам, но от него пахло надеждой.

– Рада, что он не назвал вас Волчьим королем, милорд, – протянула генерал знамени. Из-за того, что она растягивала слова, Перрину приходилось напрягаться, чтобы разобрать, что она говорит. – Иначе я бы сочла, что Тармон Гай’дон уже совсем близко. Вам известны пророчества о Драконе? «Когда в руки возьмет молот Волчий король, знай, конец бытия в этом мире грядет; и когда повенчается ворон с лисой, трубный глас на сраженье тебя позовет». Лично мне вторая строка совершенно непонятна. И вы, миледи. Сур Пейндраг. Что это значит – «Пейндраг»?

– Мой род ведет начало от самого Артура Пейндрага Танриала, – ответила Берелейн, высоко подняв подбородок.

Порыв ветра донес до Перрина струйку гордости, вплетенную в запах терпения и аромат духов. Они условились, что переговоры будет вести Перрин, а ее задачей станет ослеплять шончан красотой и грацией юной правительницы. Или, в конце концов, ее присутствие добавит весомости словам Перрина. Но он решил, что ей можно ответить на прямой вопрос.

Тайли кивнула, как будто именно такой ответ и ожидала услышать:

– Значит, вы – дальняя родственница императорской семьи, миледи. Несомненно, императрица, да живет она вечно, окажет вам честь. Если, разумеется, вы не станете заявлять о правах на империю Ястребиного Крыла.

– Я претендую только на Майен, – гордо ответствовала Берелейн. – И его я буду защищать до последнего вздоха.

– Я сюда пришел не для того, чтобы обсуждать пророчества, Ястребиное Крыло или вашу императрицу, – сердито заметил Перрин. И снова на пару мгновений цвета смешались у него перед глазами, но он тут же отогнал видение. Сейчас у него нет на это времени. Волчий король? Прыгун наверняка бы повеселился по этому поводу, по-своему, по-волчьи. Да любому волку станет смешно. И все же Перрину стало не по себе. Он прежде не сознавал, что именно о нем говорилось в пророчествах. А что, если его молот – предвестник Последней битвы? Но лишь Фэйли имеет значение. Только она. И все то, что поможет освободить ее. – Мы договорились, что на эту встречу придет по тридцать человек с каждой стороны, но в лесу скрываются ваши люди. Много людей.

– Как и у вас, – возразил Мишима с улыбкой, которую портил белый шрам в уголке рта, – иначе бы вы не знали о наших.

Он растягивал слова еще сильнее.

Перрин не сводил взгляда со знаменного генерала:

– Пока они здесь, существует вероятность неожиданного поворота событий. А я не хочу никаких неожиданностей. Я лишь хочу вернуть жену из плена Шайдо.

– И как вы собираетесь избежать неожиданностей? – поинтересовался Мишима, поигрывая поводьями. Его вопрос прозвучал так, словно он вовсе не был настолько уж важным. Такое ощущение, что Тайли позволила ему говорить, а сама в это время наблюдала за реакцией Перрина. – Нам следует положиться на ваше слово и отправить людей прочь первыми? Или вам придется поверить нам и самим отвести отряды назад? «На высотах все пути вымощены кинжалами». Здесь нет места излишнему доверию. Я бы предложил одновременно приказать нашим людям отступить, но одна из сторон может нарушить обещание.