Роберт Джордан – Нож сновидений (страница 41)

Время от времени рука Перрина, затянутая в латную перчатку, поглаживала почти прямой дубовый сук. В толщину дубина, которая лежала поперек седла, была шире его запястья, а в длину превосходила руку в два раза. С одного конца палка была плоско, словно доска, остругана до половины. Луг, окруженный огромными дубами и болотными миртами, перемежающимися высокими соснами и низенькими амбровыми деревьями, был не менее шестисот шагов в ширину, а в длину куда больше. Палки должно хватить. Он постарался просчитать все варианты развития событий. И сук вписывался в большинство из них.

– Миледи Первенствующая, вам следует вернуться в лагерь, – в который раз пробубнил Галленне, сердито потирая красную повязку, закрывавшую глазницу.

Его шлем, украшенный алыми перьями, был приторочен к луке седла, поэтому седые волосы свободно рассыпались по плечам воина. Если полагаться на слова Берелейн, то он не раз говорил, что большей частью своей седины он обязан именно ей. Его вороной боевой конь попытался укусить Ходока, но Галленне, не сводя глаз с Берелейн, резким движением осадил мощного мерина. Капитан с самого начала был против ее присутствия здесь.

– Грейди проводит вас обратно, а потом вернется, пока мы тут все ждем, появятся ли шончан вообще.

– Я остаюсь, капитан. Остаюсь.

Голос Берелейн звучал спокойно и уверенно, но все же на сей раз к ее обычному запаху терпеливости примешивались нотки беспокойства. На самом деле она не была так уверена, как хотела показать. От нее обычно пахло духами с легким цветочным ароматом. Порой Перрин замечал за собой, что старается разобрать, какие именно это цветы, но сегодня он слишком сосредоточен, чтобы предаваться праздным размышлениям.

В запахе, исходящем от Анноуры, чувствовались колючки раздражения, хотя ее лишенное возраста лицо Айз Седай, обрамленное множеством косичек, оставалось, как всегда, непроницаемым. Правда, большеносая Серая сестра пахла раздражением с тех самых пор, как их отношения с Берелейн дали трещину. Она сама виновата, не надо было ходить к Масиме за спиной у Берелейн. И она тоже настаивала на том, чтобы Берелейн осталась в лагере. Анноура принудила свою саврасую кобылу подойти поближе к лошади Первой Майена, но белая кобыла Берелейн незамедлительно отступила на несколько шагов в сторону, причем ее хозяйка даже не взглянула на советницу. Снова в ее запахе явственно проявилась колючая досада.

Алое шелковое платье Берелейн, обильно расшитое золотом, являло взорам весьма внушительную часть бюста обладательницы, но широкое ожерелье из огневиков и опалов создавало иллюзию скромности. Широкий пояс в тон стягивал талию, к поясу крепился инкрустированный драгоценными камнями кинжал. В черных волосах поблескивала корона Майена: над челом Золотой ястреб, расправивший в полете крылья, – но на фоне пояса и ожерелья она смотрелась весьма обыденно. Берелейн была красивой женщиной, причем после того, как она перестала преследовать Перрина, он стал считать ее еще более красивой. Но конечно же, с Фэйли она не сравнится.

На Анноуре было простое серое платье для верховой езды, но большинство из присутствующих все же постарались одеться в лучшее. Перрин выбрал темно-зеленый шелковый камзол с серебряной вышивкой на рукавах и груди. Он не особо ценил щегольские наряды, и даже то немногое, что у него было, он приобрел по настоянию Фэйли; что ж, она мягко убеждала его в необходимости подобных покупок, тем более что сегодня ему нужно произвести впечатление. Если же простой кожаный ремень, застегнутый поверх камзола, портит общий вид, значит так тому и быть.

– Она должна прийти, – пробормотал Арганда. Низкий коренастый мужчина, первый капитан Аллиандре, так и не снял свой серебристый шлем с тремя короткими белыми перьями. Он сидел верхом, ослабив в ножнах меч, будто бы ждал нападения. Его нагрудник тоже был посеребрен. В ярком свете солнца он будет заметен на мили вокруг. – Она должна!

– Пророк говорит, что они не придут, – заметил довольно резко Айрам, осаживая своего длинноногого гнедого рядом с Ходоком. Он был в зеленой полосатой куртке, и над его плечом виднелось медное навершие меча, сработанное в форме волчьей головы. Когда-то юношу можно было назвать привлекательным, но теперь день ото дня он становился все мрачнее и мрачнее. Он казался изможденным – глаза ввалились, а рот превратился в узкую щелку. – Пророк утверждает, что либо все закончится ничем, либо нас ждет ловушка. Он советует не верить шончан.

Перрин промолчал, на сей раз уже он почувствовал укол раздражения – отчасти в этом был виноват он сам, отчасти бывший Лудильщик. Балвер сообщил, что Айрам начал часто бывать у Масимы, но вроде как вовсе не обязательно говорить ему, что не стоит распространяться перед Масимой о планах и действиях Перрина. Яйцо в скорлупу не вернешь, но из случившегося надо извлечь урок на будущее. Работник должен знать, как обращаться с инструментами, причем так, чтобы не ломать их. То же относится и к людям. Что же до Масимы, то он наверняка боится, что им может встретиться кто-то, кто в курсе его дел с шончан.

Отряд Перрина был многочисленным, однако большинство все же останется здесь, среди деревьев. Пятьдесят конных гвардейцев из Крылатой гвардии Берелейн в красных шлемах и красных же нагрудниках – на их тонких копьях со стальными наконечниками реяли алые вымпелы – выстроились подле голубого знамени с изображением Золотого ястреба Майена. Знамя теребил легкий ветерок. Рядом, под красным стягом с тремя серебряными звездами расположились пятьдесят всадников-гэалданцев в начищенных до блеска латах и в зеленых конических шлемах. Вымпелы на их копьях были изумрудными. Воины представляли собой внушительное зрелище, но даже все они, вместе взятые, были куда менее опасны, чем Джур Грейди, – его обветренное лицо напоминало лицо простого фермера, который, быть может, терялся на их фоне в своей простой черной куртке, с приколотым на высоком вороте серебряным значком в виде меча. Сам он отлично осознавал свое превосходство, даже если остальным присутствующим это было невдомек, и поэтому стоял рядом со своим гнедым мерином, словно крестьянин, набирающийся сил перед трудовым днем.

Леоф Торфинн и Тод ал’Каар, единственные двуреченцы, помимо самого Перрина, в противоположность Джуру остались сидеть верхом, хотя все время ерзали от нетерпения – даже долгое ожидание не охладило их пыл. Возможно, их восторги заметно поуменьшились бы, узнай они, что были выбраны главным образом потому, что на них лучше всего сидели взятые взаймы камзолы из темно-зеленой шерсти тонкой выделки. Леоф держал личное знамя Перрина с изображением красной Волчьей головы, Тоду достался Красный орел Манетерен. Оба знамени колыхались на древках немного длиннее копейных. Парни чуть не передрались из-за того, кто какое знамя понесет. Перрин искренне надеялся, что это произошло не потому, что никто из них не хотел брать Волчью голову в красной окантовке. Леоф казался вполне довольным. Тод же был на седьмом небе от счастья. Конечно, они не знали, зачем Перрин притащил эти знамена. «Заключая любую сделку, нужно убедить другую сторону в том, что она получит что-то бесплатно» – так говаривал отец Мэта. Перед глазами Перрина поплыли цветные пятна, и на мгновение перед ним предстал образ Мэта, беседующего с невысокой темнокожей женщиной. Он потряс головой, отгоняя всплывшие образы. Единственное, что имеет значение, – то, что происходит здесь и сейчас. А сейчас важнее всего Фэйли.

– Они придут, – отрезал Арганда, хотя в его глазах, блестевших сквозь прорези шлема, похоже, читался вызов.

– А если нет? – поинтересовался Галленне, его единственный глаз полыхал гневом не хуже, чем оба Аргандовых.

Покрытые красным лаком латы майенца своим блеском мало чем уступали сверкающему облачению Арганды. Вряд ли кого-то из них удастся уговорить перекрасить доспехи, чтобы они стали менее броскими.

– А что, если это действительно ловушка? – словно разъяренный волк, прорычал Арганда. Его терпение было на исходе.

Ветер принес запах лошадей за пару мгновений до того, как слух Перрина уловил первые трели лазоревок. Слишком далеко, чтобы мог услышать еще кто-нибудь. Пение птиц неслось со стороны деревьев, окружавших луг. Большие группы людей, быть может враждебно настроенных, входили в лес. Послышалось еще несколько трелей, уже ближе.

– Они здесь, – произнес Перрин, за что тотчас был награжден удивленными взглядами Арганды и Галленне.

Обычно он старался не привлекать внимания окружающих к тому, насколько острым слухом – и насколько чутким обонянием – обладает, но сейчас эти двое готовы были наброситься друг на друга. Теперь же трели неслись со всех сторон, так что их могли услышать все. Лица обоих мужчин приобрели странное выражение.

– Я не имею права рисковать жизнью леди Первенствующей, если есть хоть малейший шанс, что это ловушка, – заявил Галленне, нахлобучивая шлем.

Все знали, что означает этот условный сигнал.

– Это мой выбор, капитан, – ответила Берелейн, прежде чем Перрин успел открыть рот.

– А я несу ответственность за вашу безопасность, миледи Первенствующая.

Берелейн уже набрала в легкие воздуха, лицо ее потемнело, но Перрин на сей раз заговорил первым: