Роберт Джексон Беннетт – Город клинков (страница 85)
Но Мулагеш не прислушивается к этому совету. Вдали, в том конце коридора, что-то двигается. Турин плюет на то, что говорили на тренировках, и кладет палец на спусковой крючок. Мало ли что там рекомендовали, в этой ситуации она будет действовать по-другому.
Она прищуривается, наблюдая за кем-то, кто ходит там туда-сюда, то исчезая из поля ее зрения, то появляясь.
Это женщина. Обычная человеческая женщина. Во всяком случае, она похожа на таковую. Еще Мулагеш тут же замечает: она ранена, не вооружена и держится за левое плечо. Кровь стекает по ее пальцам медленными каплями. Еще Мулагеш видит, что на ней доспех… ну, как у Вуртьи: та же церемониальная кольчуга с нагрудной пластиной, разукрашенной жуткими сценами боевых действий. Вот только этот доспех — он раз в сто меньше того, что Турин видела той ночью. А еще в наплечнике — дыра от пули.
Женщина стоит к ней спиной, и Мулагеш не видит ее лица. Перед ней — высокое окно, и в него льется лунный свет. В нем тоже нелегко разглядеть женщину, но понятно по крайней мере, что у нее темные волосы. И темная кожа.
Сайпурка? Откуда ей здесь взяться?
Что, демон побери, творится в этом безумном месте?
Кто бы ни была эта женщина, она отнюдь не бог, не Божество и совершенно точно не адепт. Если у нее идет кровь, значит, винташ в руках у Мулагеш представляет для нее серьезную опасность.
Женщина снова появляется в поле ее зрения, и Мулагеш гавкает:
— Стоять! Руки держать на виду!
Женщина чуть из кожи не выскакивает от испуга. Она вскрикивает — растревожила рану в плече.
— Руки держать так, чтобы их видела! — снова кричит Мулагеш. — И лицом ко мне повернуться!
Женщина замирает, а потом медленно-медленно поворачивается.
У Мулагеш падает челюсть. И чуть не валится из рук винташ.
Лицо женщины ей знакомо — а как ему быть не знакомым, если Мулагеш видела его на портретах и фресках в школах, в судах и ратушах, где холодными стальными глазами оно взирало на все официальные процедуры? А еще она видела эту женщину в бесчисленных учебниках, где та представляла один из самых важных периодов сайпурской истории. А совсем недавно Мулагеш видела это лицо каждый раз, когда перелистывала досье Сумитры Чудри.
— Мать твою за ногу… — бормочет Мулагеш. — Валлайша… Тинадеши?
Тинадеши свирепо смотрит на нее. Это действительно она — вот высокие аристократические скулы, острый нос, пронзительные глаза, это действительно лицо женщины, которая отстроила Сайпур и подчинила себе бо́льшую часть Континента.
Тинадеши меряет ее злым взглядом:
— Ты! — рычит она. — Ты в меня стреляла!
14. Юридически обязательный договор
Доктор Ефрем Панъюй. «Неожиданная гегемония»
— Э-э-э-э… что? — Мулагеш не сразу находится с ответом. — Стреляла в вас?
— Да! Проклятье, ты стреляла в меня! — рычит Тинадеши.
У нее необычный голос и акцент: видимо, она говорит на диалекте, который уже лет пятьдесят как не используется.
— Я тут из сил выбиваюсь и едва не гибну в попытке предотвратить жуткую катастрофу — и что же я вижу? Какую-то безумную женщину на пригорке! Она вынимает свою пушечку и стреляет в меня! С ума сойти! Да просто смешно! А сейчас ты зачем здесь? Пришла довести дело до конца? Ты самая настоящая убийца, этого не отнимешь! Что случилось с Сайпурскими островами, что они посылают за мной кого-то вроде тебя?
У Мулагеш голова кругом идет. Сам по себе факт, что она стоит перед одной из основательниц Сайпурского государства, с трудом умещается в ее мозгу, но еще менее там умещается факт, что эта самая основательница свирепо орет на нее. Потом мозг Мулагеш справляется с задачей, и она наконец осмысляет, что там орет Тинадеши: безумная женщина на пригорке… В смысле? Это когда шахты обрушились?
— Но я… э-э-э… не стреляла в вас, мэм, — оправдывается Мулагеш. — Если я правильно понимаю вас, мэм, — а я не очень уверена, что это так, — то я стреляла в Вуртью! Божество!
Взгляд Тинадеши способен пробить дыру в борту боевого корабля. Она вытягивает руки — то есть одну руку, потому что левой ей двигать больно:
— Ты что, не видишь, как я одета? Ты узнаешь доспех? Нет, конечно, судя по твоему вопиющему акценту, понятно, что с образованием у тебя не очень, но сложить два и два — это тоже непосильная задача?
— Вы… вы хотите сказать, что вы — Вуртья? Божество?
Тинадеши вздыхает и закатывает глаза:
— Ох, во имя всех… Нет. Я хочу сказать, что, когда я пользуюсь силой этого места, оно меня проецирует в образе… ах-х-х! — И она замолкает, видимо, от сильнейшей боли. Из-под кольчуги вытекает еще одна струйка крови. — Будь ты проклята! — кричит Тинадеши. — Может быть, ты меня уже убила! Я отравлена?
— Э-э-э-э… нет, я не думаю, — отвечает Мулагеш. Она расстегивает кольцо на винташе и откладывает его в сторону. — И послушайте, я, конечно, не очень понимаю, что тут к чему, но я по крайней мере знаю, как перевязать рану от огнестрела. У меня с собой аптечка, и я вполне смогу с этим управиться, даже одной рукой.
Тинадеши хмурится и подозрительно смотрит на нее:
— Ты уверена, что ты не должна убить меня?
— Нет. Я здесь для того, чтобы этого не случилось. — И она показывает на окно башни, которое выходит на толпы вуртьястанских адептов. — Всеми возможными средствами. Я даже не знала, что вы здесь.
Тинадеши немного смягчается. Сглатывает слюну. Похоже, она очень слаба.
— Х-хорошо. Задача у тебя сложная, ничего не скажешь.
И тут ее глаза гаснут и она начинает заваливаться. Мулагеш кидается к ней и успевает подхватить до того, как та падает на пол.
За двадцать следующих минут Мулагеш успевает освободить от доспеха руку Тинадеши и срезать кожаный рукав под ним.
— Он появится снова через несколько часов, — бормочет Тинадеши. — Все мои одеяния возвращаются ко мне со временем. Я пыталась снять их, можешь мне поверить.
Мулагеш не прислушивается — тут нет кровати, только гигантское мраморное кресло на три размера больше, чем положено человеческому существу, поэтому она усадила Тинадеши на трон, обрабатывая рану в плече.
В аптечке у нее три шприца с опиумом — каждый не больше ее ногтя длиной, и Мулагеш вколола Тинадеши один из них. Поэтому Тинадеши даже писка не издает, когда Мулагеш начинает ковыряться в ране пинцетом. Пулю она нащупала — та засела у грудины и, к счастью, не расщепила и не сломала кость. Очень хорошо. А то ведь придется возвращаться с новостью: так и так, ребята, я тут встретила великого исторического деятеля, но так вышло, что она померла, потому что я ее подстрелила.
— Кто ты такая? — сонно спрашивает Тинадеши. — Как тебя зовут? Ты мне ничего не сказала…
Мулагеш закусывает губу, прощупывая рану Тинадеши.
— Я — Турин Мулагеш, генерал четвертого класса сайпурской армии.
— Ты из военных? Как там Сайпурские острова, они еще существуют как государство? Дефолта не было?
В голосе ее звучит удивление, и это понятно: ей достался невероятно тяжелый период национальной истории, когда мировая экономика находилась еще в самом зачатке.
— Да, но они некоторое время назад убрали из названия «острова», — говорит Мулагеш. — В основном потому, что Сайпур присоединял к себе регион за регионом и это были не острова. Или, может быть, им хотелось сделать это название короче удобства ради.
— Понятно.
Мулагеш чувствует, как Тинадеши напрягается, и знает наперед, какой вопрос та готова ей задать.
— Значит, — говорит Тинадеши, — какой сейчас… год?
Мулагеш смотрит на нее:
— А что?
— Не пытайтесь меня развеселить, генерал. Когда я увидела людей в шахтах, то сразу поняла, что время другое. Я отсутствовала дольше, чем думала, правда?
«Людей в шахтах?»
— Да. Да. Не шевелитесь.
Женщина тихо спрашивает:
— Скажи мне… только честно… мои дети мертвы?
Мулагеш замирает с пинцетом в руке. Она уже практически ухватила пулю, но надо обязательно ответить на этот вопрос:
— Я знаю одного, кто до сих пор входит в состав правительства. Падвал.
— Падвал? — удивленно переспрашивает Тинадеши. — В правительстве?
— Да. Он МП.
— Чего?