Роберт Джексон Беннетт – Город клинков (страница 66)

Раздается тонкий звон, и меч святого Жургута начинает беспорядочно вибрировать, его ведет то в одну сторону, то в другую, и в конце концов он сбивается с траектории и вонзается в землю в половине квартала от Сигруда, зарываясь в ракушечную крошку чуть ли не по рукоять.

У Мулагеш падает челюсть. Неужели он сумел подстрелить этот демонов меч?

Святой Жургут в ярости оглядывается. А потом бежит по дороге к Сигруду, вытянув вперед руку.

Меч, подвывая, дергается, пытаясь вырваться из земли.

Сигруд вскакивает на ноги, придерживая бок — Понжа наверняка сломала ему ребро, если не несколько, — прихрамывая, подходит к волнолому и прыгает в воду.

Меч все-таки выдирается из земли и влетает, как намагниченный, в ладонь святого Жургута. Тот разворачивается к океану, занеся клинок. Взгляд его ищет Сигруда.

Мулагеш берет чудище на мушку. Кладет палец на спусковой крючок, делает глубокий вдох и стреляет.

Мир вокруг нее подпрыгивает, словно улицы и дома стоят на одеяле и это одеяло кто-то крепко тряхнул. Неизвестно, что еще хуже: чтобы тебя шифером после взрыва закидало или отдача этой хреновины.

Зато как приятно посмотреть на дело своих рук: святой Жургут от выстрела споткнулся и зашатался. Да, она, наверное, ключицу сломала, зато попала в тебя, злобный урод.

Жургут в ярости крутится, пытаясь засечь стрелка. Но, видимо, ее он не разглядел. Как это ни страшно, но придется стрелять второй раз…

Мулагеш ждет, пока чудище развернется к ней, а потом, морщась от боли, затаивает дыхание, словно готовясь к прыжку в воду с большой высоты, — и снова нажимает на спусковой крючок.

Вокруг еще раз все подпрыгивает. Мулагеш стонет от боли — тело громко ругается на такие нагрузки.

Святого Жургута выстрел отбрасывает назад. Пуля попала ему прямо в низ живота. Он вперяется взглядом в улицу и, дрожа от гнева, бросает меч.

Но на дороге темно, хоть глаз выколи, поэтому он не видит, что Мулагеш уже встала и похромала в сторону сторожевой вышки. Меч влетает в гору ящиков с другой стороны от железнодорожных путей — и пусть его, это не страшно.

Потом клинок, подрагивая в воздухе, возвращается обратно и с лязгом влетает в подставленную открытую ладонь. Святой Жургут склоняет голову к плечу, прислушиваясь: он ждет, что кто-то вскрикнет. Или выстрелит снова. Но кругом стоит тишина.

Мулагеш тихонько, медленно взбирается на сторожевую вышку.

Жургут шагает вдоль по улице, держа наготове меч, пустой взгляд вперяется то в один предмет, то в другой: чудовище ищет человека с винташем. Двигается адепт медленно и осторожно — настолько медленно и осторожно, что Мулагеш становится не по себе.

Он подходит к железнодорожным путям и разглядывает их. Должно быть, пытается сообразить, что это такое, наверняка он видит рельсы в первый раз в жизни. Хотя… зачем ему думать о рельсах, зачем вообще думать — это же бездонный колодезь ярости и жажды, готовый пожрать и поглотить весь мир.

Он смотрит на брошенную на путях Понжу. Потом переводит взгляд на развороченную кучу ящиков. Потом делает шаг вперед. И еще один. И еще.

Одной ногой он уже стоит на шпалах. Спокойно. Спокойно. Ждем, когда он второй ногой на шпалы встанет. Ну наконец-то — Жургут делает еще один шаг, и вот он уже обеими ногами стоит на путях.

И тогда Мулагеш, изрядное время выцеливавшая его, открывает огонь из ПК-512.

Когда Мулагеш слушала лекцию о том, как управляться с ПК-512, как стрелять, перезаряжать, какова техника безопасности, она обратила внимание на то, что инструктировавший ее офицер очень много говорил о монтаже и установке пулемета.

— Это стационарная система, — неоднократно подчеркивал он. — Его нельзя перемещать — во всяком случае пока. Мы изучаем проблему установки пулемета на машину на гусеничном ходу, но сейчас лучше считать, что это стационарная система. Потому что у нее… есть некоторые проблемы с монтажом и установкой.

— Какого рода проблемы? — поинтересовалась Мулагеш.

— Как вам сказать, генерал… Эта пушка весит полтонны. Орудие — если посчитать вращающий дула механизм, бак с горючим, надлежащую амуницию — очень, очень тяжелое. Мы сейчас работаем над тем, чтобы этот вес уменьшить — инженерная мысль не стоит на месте, но это не так-то уж просто сделать. Плюс есть еще проблема с отдачей. Конечно, ПК оснащен минимизирующими отдачу механизмами, все по последнему слову техники, но все равно — мы говорим о шести вращающихся дулах, выпускающих две с половиной тысячи патронов в минуту. Отсюда и проблемы с монтажом и установкой. Мы попытались на стрельбище поставить его на тяжелую машину, которая всяко должна была выдержать такую нагрузку, но… Одним словом, машина начала заваливаться и чуть не придавила собой пулеметчика.

Офицер почесывает подбородок.

— Иначе говоря, помните, что это оружие выпускает очередь патронов, эдакий свинцовый ливень, летящий со скоростью двести футов в секунду. Я думаю, теперь вы можете представить себе физические характеристики этого пулемета.

Мулагеш нажимает на спусковой крючок и… о да, теперь она очень, очень хорошо себе представляет физические характеристики этого пулемета.

Поначалу пулемет тихо постанывает, дула набирают скорость вращения, святой Жургут поднимает на нее удивленный взгляд — и тут-то пулемет изрыгает обещанный офицером свинцовый ливень.

Из дул вырывается ослепительно-белое пламя, воздух содрогается от оглушительного стрекота, и святой Жургут опрокидывается на землю, словно на него сбросили тонну кирпичей. Тело его корчится в спазмах — еще бы, ведь его поливают очередями из пятидесяти патронов в секунду. В то же самое время сторожевая вышка начинает скрипеть, хрипеть и заваливаться: дерево, из которого она построена, не выдерживает колоссальной нагрузки, и вышка шатается как камышина на ветру. Поэтому Мулагеш приходится взять выше, чтобы пули попадали в шипастого ублюдка, который, наверное, уже пожалел, что проснулся и вылез наружу.

Да уж, у этой штуки и впрямь проблемы с монтажом и установкой. Пулемет нагрелся до такой степени, что деревянные пол и ограда вышки обуглились. Каждая секунда может оказаться последней — вышка вот-вот развалится на части.

Но Мулагеш плевать. Она вдруг понимает, что орет: «Злобный урод, получай, злобный урод!»

Она расстреливает святого Жургута из пулемета, но чудище все равно медленно, но верно пытается встать. Кажется, что оно борется с тройной силой тяжести, его тело сотрясается, дергается и дрыгается; Мулагеш видит, что броня на лице, плечах, бедрах вся покрыта вмятинами от пуль — и он все равно старается подняться на ноги.

Рельсы вокруг него иссечены пулями. Почва у него под ногами стала рыхлой, от нее поднимается огромная туча пыли, а ПК-512 всаживает очередь за очередью в кожу земли, поливая все свинцовым дождем, словно водный поток под давлением прорывается из трещины в песчанике. Некоторые пули рикошетят от божественного доспеха Жургута — вот разлетелось осколками окно, вот дергается под пулями висящий на стене знак. Горячие, дымные гильзы ливнем падают вокруг нее, ноги вышки утопают в горячих отстрелянных гильзах. Деревянное ограждение дымится, а в некоторых местах даже горит. Такое ощущение, словно она зависла над кратером действующего вулкана.

Но Мулагеш плевать. Она орет, визжит и завывает от радости, слыша, как эта прекрасная в своей чудовищности машина разрушения поет собственную песнь, утробную и басовитую — прекрасная антитеза гудению Жургутова меча. В этот миг Мулагеш дрожит от дикой хищной радости, она хочет во весь голос крикнуть: «Мы лучшие! Мы лучше вас! Вам, ублюдкам, такая война даже не снилась!»

Но она смотрит и видит, что Жургутова правая рука медленно-медленно подымает меч.

Она прицельно бьет по конечности чудища. ПК, конечно, не скальпель и руку отнять не может, но все равно… даже свинцовый ливень не способен помешать Жургуту медленно, медленно подымать меч.

Мулагеш слышит песню клинка — тот дерзко гудит на низкой ноте, и песнь его, его спокойное уверенное жужжание не может заглушить даже яростный треск пулемета.

Тут слева доносится грохот. Жургут, привлеченный звуком, поворачивает голову и…

…И бессильно смотрит на то, как на него с громовым ревом на полной скорости налетает восьмидесятитонный локомотив.

По Жургуту видно — он хотел убраться с путей. Но Мулагеш изливает на него непрекращающийся свинцовый дождь, прижимая его к земле, — и у него нет шансов увернуться.

Мулагеш радостно орет:

— Так тебе! Так тебе, ублюдок!

Она прекращает стрелять, когда локомотив врезается в Жургута и сминает его как игрушечного солдатика. Она даже звука столкновения не слышит.

А не слышит, возможно потому, что локомотив, сбив Жургута, вдруг сходит с рельс: он накреняется на изрешеченных пулеметом путях и скользит по грязи с жутким, оглушающим скрипом и скрежетом. Каким-то чудом ему удается разминуться с вышкой, и он въезжает в штабель стальных балок и мотков проволоки, которые взлетают и падают на него с громким лязгом. Локомотив чуть накреняется влево, едва не заваливается и остается в том же положении — колеса с правой стороны зависают в воздухе, крутясь вразнобой. Он походит на полураздавленного жука, который дрыгает лапками, не догадываясь, что уже умер.

Мулагеш смотрит на все это, удивляется, почему не слышно грохота, и понимает: это не авария далеко случилась, это она оглохла из-за пулемета.