Роберт Джексон Беннетт – Город клинков (страница 68)

В трубке одни помехи. Потом до нее доносится голос:

— …рое нападение?

— Что? — переспрашивает Мулагеш.

Снова шуршат помехи. Потом:

— …дение в данный мо…

Потом даже помехи стихают. Мулагеш пинает металлический ящик, но трубка молчит. Даже огромная свинцово-кислотная батарейка может разрядиться.

Турин садится на землю и нащупывает в кармане сигариллы. Находится одна, причем раздавленная, но Мулагеш все равно. Теперь бы еще зажигалку найти…

На крышу соседнего цеха опускается голубь. Дважды курлыкнув, он сидит и смотрит на Мулагеш, словно бы говоря: ну и что тут произошло, дорогая?

Леннарт Бьорк как нырнул в какую-то яму в земле, так и просидел в ней два страшно долгих часа. А потом как загрохотало! У него аж уши заложило. Громко так бахнуло, он чуть не упал где стоял, прямо там, в яме. А не вылезло ли какое другое божественное чудище? Кто ж там в городе хозяйничает, если так гремит?

Он высовывается из ямы и у самых железнодорожных путей видит подымающуюся в небо толстенную струю пара и пыли, а чуть к западу — торчащую из-за крыши дома трубу локомотива номер три. Причем паровоз, похоже, лежит на боку, как выбросившийся на берег кит.

— Какого демона…

Бьорк выбирается из ямы и бежит к месту катастрофы: только этого нам не хватало, паровоз с рельсов сошел… Он мчится мимо испытательно-сборочного цеха и… так. А это что у нас такое?

Он медленно поворачивается — нет, ему не показалось. Он краем глаза замечает проблеск света.

К тому же дверь цеха открыта — а этого не должно быть, ни в коем случае. А перед дверью кто-то лежит.

Еще одна жертва того чудовища? Да нет, тело не рассечено на куски…

Бьорк осторожно подходит к испытательно-сборочному цеху. Внутри снова мелькает свет, на мгновение озаряя помещение…

Ему бы помолчать, но он кричит:

— Эй!

Кто-то выскакивает из дверей и бежит вверх по улице. Бьорк мчится следом, но забираться вглубь города ему не с руки — там все горит и рушится.

Он присматривается к лежащему в грязи телу. Это один из охранников, причем из начальства. Карл — вроде так его звали. Из шеи у него торчит арбалетный болт.

Бьорк заходит в цех. Он знает, что там на самом деле хранится. И он специально не включает свет. Внутри странно пахнет: резко так, чем-то едким и противным. Но этот запах ему знаком: давным-давно он ездил на карнавал в Жугостан вместе с тогдашней дамой своего сердца, так вот там один человек на пристани показал им какой-то странный прибор и сказал, что может запечатлеть их вдвоем всего-то за пару дрекелей.

— Это что же… камера? — вслух произносит Бьорк.

И растерянно чешет голову.

Через некоторое время горящая сторожевая вышка начинает угрожающе скрипеть. Что случится, если ПК-512 вместе с боеприпасами рухнет вниз, в самое пекло, гадать не надо — надо прятаться в паровозе. Каждый шаг дается Мулагеш тяжело — все тело болит, причем она не помнит, где и когда она успела получить столько травм.

Сигруд сидит у двери локомотива, попыхивая трубочкой. Одну руку он держит прижатой к телу.

— Это и есть победа? — спрашивает он.

— Гавань не пострадала, — говорит она и со стоном садится рядом с ним.

— Гавань-то да. Но вот… — и он тычет трубкой в сторону города.

А что тут еще можно сказать? Такое впечатление, что по городу, и без того не слишком прекрасному, прошлись гигантскими граблями.

— А где же войска, которые обещал прислать Бисвал? — удивляется Мулагеш. — Они же вроде как целый батальон хотели отправить.

— Не знаю. Я думал… Ну-ка подожди. — И он прислушивается. — Ты это слышишь?

— Я вообще мало что слышу, представь себе. Надо было наушники надеть или затычки в уши вставить, когда стреляла. А ты что слышишь?

— Стрельбу. И… крики.

— Что? Где?

Он показывает на утесы рядом с фортом Тинадеши.

— Но это же не в городе, — удивляется она. — Что там творится?

Они оба смотрят на скалы.

Мулагеш вдруг понимает, что ей пытались сказать по рации: еще одно нападение.

— Идем туда, — говорит она, и оба, прихрамывая, шагают вверх по тропе к первому блокпосту.

В городе темно и жутко, только призраков не хватает: кругом развалины и тишина, как в ночном кошмаре. Хотя нет, издалека доносятся крики и стоны. И ветер завывает. Всего-то час назад в городе, пусть и не очень красивом, кипела жизнь. Теперь даже думать странно, что когда-то здесь жили и работали люди.

— Пахнет порохом, — вдруг подает голос Сигруд. — И кровью.

— Кровью?

— Да. Кровью. — Он поднимает голову, принюхиваясь к ветру. — Сильно пахнет.

Они подбегают к блокпосту — там никого. Дверь и стена изрешечены пулями. Мулагеш и Сигруд поднимаются на вершину холма и останавливаются, чтобы осмотреться.

Холмы заливает холодный свет луны, окрашивающий все в темно-серые тона. На идущей через предместье дороге лежат трупы, темные и неподвижные. На вершинах холмов рядом с крепостью кто-то бегает туда и сюда, оттуда же доносятся треск и хлопки выстрелов, похожие на звук электрического разряда. А еще слышны пронзительные крики: кто-то отдает приказы, а кто-то кричит от боли и страха.

— Нет, — шепчет Мулагеш.

И вдруг бросается бежать к ближайшей к ней группе солдат.

— Стой! — кричит Сигруд. — Турин, стой!

Она бежит, а в голове складывается картина того, что здесь произошло: сайпурский батальон шел по дороге, вот здесь дали первый залп — с восточной стороны, а сайпурцы, напуганные и взятые врасплох, попытались укрыться в холмах к западу от дороги. А вот здесь засели враги — и кто же это был? — засели к северу от них и так отрезали их от крепости, и сайпурцам не осталось выбора, кроме как отстреливаться в холмах или отступить к утесам. Или прорываться в Вуртьястан, где все крушил святой Жургут.

Какой простенький маневр. И какой успешный.

И тут кто-то толкает ее в спину и падает на нее сверху. Тело отзывается болью — на Мулагеш навалился Сигруд.

— Они ж тебя пристрелят, — хрипит он.

— Ну-ка слезь с меня!

Он стонет, когда она пихает его в больной бок, но с места не двигается.

— Они пристрелят тебя на месте.

— Пусти, пусти! — кричит она. — Я должна им помочь, я…

— Ты им ничем не поможешь. Враг уже отступил. А они держатся настороже. Не хотят, чтобы их снова взяли врасплох.

Мулагеш смиряется и лежит тихо, чувствуя себя несчастной и беспомощной. Он, конечно, прав: что бы тут ни случилось, помочь уже нечем. Как же она ненавидит такие ситуации…

— Найди мне тело, — говорит она.

— Что? — изумляется Сигруд.

— На каком-нибудь сайпурском солдате должна быть аптечка первой помощи. Она из желтой резины, непромокаемая. Внутри ракеты и ракетница. Принеси ее мне. Красться у тебя получается лучше, чем у меня.

— Ты слишком много требуешь от раненого.

Но он отпускает ее и исчезает в темноте. Мулагеш поднимается и садится, оглядываясь вокруг. А ведь точно, откуда-нибудь пуля только так и может прилететь… Кругом-то темно. Вдалеке мечутся тени, но она уже понимает, что там делают: пехота оцепляет периметр, перекрывая все возможные пути входа и выхода.

Сигруд выступает из тени, таща что-то за собой. А потом сбрасывает это на землю. Пахнет потом и кровью. В темноте Турин может разглядеть только щеку и сжатый кулак.

— Это не похоже на ракетницу, — говорит она.