Роберт Джексон Беннетт – Город клинков (страница 48)

Мулагеш резко выпрямляется в кресле. Она видела это. Точно видела. Она видела проклятый Город Клинков — так же, как и я.

Это все «Окно на Белые Берега». То самое чудо, о котором говорила Сигню. Значит, оно сработало. Чудри пробралась в цех со статуями и провела древний ритуал. Она видела тот же самый остров. А она, Мулагеш, видела этот Город Клинков прошлой ночью, потому что ритуал не завершен, он все еще действенен — и похож на открытую дверь, в которую может зайти кто угодно.

Так как же она погибла? После того что она сделала, как Сумитра Чудри могла принять ту же смерть, что и вуртьястанцы?

— П-простите, генерал, — наконец говорит Рада. — Я осмотрела все, что могла, но ничего не нашла.

— Ничего? — уныло переспрашивает Мулагеш.

— Ничего, никаких намеков на что-либо. Но тут особо и не с чем работать. Возможно, я недостаточно профессиональна.

Мулагеш встает, подходит к столу и осматривает то, что осталось от тела после того, как над ним хорошенько потрудилась Рада.

— Я это все ненавижу, Рада. Слов нет, как ненавижу.

— В-вы з-знали ее, генерал?

— Нет. Никогда ее не видела. Только слышала о ней. Но мне больно смотреть на эти останки… — Турин качает головой. — Мы же даже не можем установить, что это именно она. Мы и семье ее не можем сообщить, что она умерла. Мы только предполагаем это… И не можем их вызвать для опознания…

И тут она замолкает и задумывается.

— Г-генерал?

Молчание.

— Э-э-э… генерал?

— Она получила Серебряную звезду, — тихо говорит Мулагеш.

— Э-э… что?

— Серебряную звезду. За героизм и полученное ранение. Ей выстрелили… м-м-м… — она щелкает пальцами, припоминая, — в плечо. В левое плечо. Я читала ее досье.

— Значит…

Мулагеш наклоняется над телом и осторожно отводит в сторону свисающий лоскут кожи на плече.

— Кожа гладкая. Проклятье, она гладкая, никаких шрамов!

— Так значит?

— Значит, это не она! — Мулагеш не может разобраться, растеряна она или зла. — Это не она! Без понятия кто, но точно не Чудри!

— П-потому что ш-шрама нет?

— Ей выстрелили в плечо, входное отверстие было прямо над ключицей. Она едва не умерла, губернатор. Это тяжелое ранение, за другие Серебряную звезду не дают. И оно оставило бы след на коже.

Мулагеш поднимает глаза, лихорадочно думая:

— Кто-то со мной, мать его, в игры играет.

— П-простите?

— Кто-то, наверное… кто-то, наверное, услышал, что я расследую исчезновение Чудри. Явно кто-то прознал про это! И кто-то решил ввести меня — или нас — в заблуждение. Хотел, чтобы мы думали, что она мертва. Мои действия кому-то явно не понравились… Они обеспокоились настолько, что устроили целый спектакль: изуродовали чье-то тело и положили на утесах, чтобы сбить меня со следа!

— Г-генерал, в вас не п-паранойя г-говорит, случаем?

— Может быть. Но паранойя — она штука не вредная, а скорее полезная. — Надо же, ненавистную Сигню пришлось процитировать… — Проклятье. Который час?

— 19:00, г-генерал.

— Проклятье. Уже темно. Мне придется подождать до завтра, раньше я не смогу увидеть Надар.

Она сбрасывает с лица мокрую прядь.

— Ну что ж, губернатор. Признаться вам, это было очень познавательно.

— В-всегда рада помочь, — изумленно отвечает Рада.

— А что вы сделаете с… м-м-м… телом?

— К н-несчастью, мне п-привычно иметь дело с т-трупами, — отвечает Рада. — Н-никаких проблем, я д-договорюсь обо всем с крепостью.

Мулагеш благодарит Раду за помощь и собирается с духом, чтобы выйти на улицу — дубак-то какой. Однако, как ни странно, она не чувствует резкой перемены температуры. Видимо, в доме Рады столь жуткий, нечеловеческий холод, и она уже к нему привыкла. Взобравшись на мокрый от дождя утес, Мулагеш оборачивается: Рада стоит на пороге и смотрит ей вслед большими печальными глазами. Однако из трубы ее дома идет густой дым, завивающийся белыми кольцами в лунном свете.

Интересно, кому же все-таки выгодно было сфабриковать доказательства гибели Чудри. Ох. А ответ-то — очевиден. Самой Чудри.

Поздним вечером Турин наконец-то добирается до дома, выискивает в кармане ключ и открывает дверь. И тут же застывает на пороге — в камине пылает огонь. А потом она видит гору жирных костей и хлебных огрызков у себя на чайном столике. За столиком в одной рубашке и с болтающимися у пояса подтяжками заседает Сигруд йе Харквальдссон. Незваный гость нарезает огромный, толщиной с руку кусок белого сыра своим гигантским черным ножом. Из королевских одежд на нем только белая перчатка на левой руке — она прикрывает старый шрам.

Он вскидывает голову:

— А я все сижу тут, жду тебя!

Мулагеш смотрит на бардак в комнате и расстроенно вытягивает руки:

— Ка… какого хрена?

— Сигню сказала, что ты хочешь меня видеть.

— Как, демон тебя побери, ты сюда попал?

— Вскрыл замок? — Он поднимает глиняный кувшин, вынимает пробку и делает большой глоток. — Как еще-то?

— Во имя всех морей… — Она захлопывает дверь и бросает плащ на кровать. — И что, в этом огромном здании не нашлось тебе места, чтобы сожрать целых трех кур?

— Нет! Везде на меня бы таращились! Или вокруг бегали бы слуги со своими вопросами: вам того надо или того не надо… Они со мной обращаются как с бомбой с часовым механизмом. Поэтому я выбрал твою комнату. Здесь меня никто искать не будет.

— Проклятье! Уж я-то точно не стала бы! Ох, ты только посмотри, весь ковер куриным жиром заляпан…

— А зачем ты хотела меня видеть? — Он затыкает кувшин пробкой. — Сигню тут сказала — по линии министерства, но, честно говоря, я так и не понял, иронизировала она или нет.

Мулагеш плюхается в кресло рядом с камином.

— Да я даже не знаю, как это вслух сказать — а то подумаешь, что я дура. Или рехнулась. Или еще хуже: я сама себя послушаю и решу, что рехнулась.

— Шара такое говорила, когда мы только начинали работать, — замечает Сигруд, — со всякими божественными штуками.

И он смотрит на нее, приподняв бровь:

— В общем, я с большим вниманием слушаю тебя.

В комнате повисает молчание. Мулагеш поднимает руку. Сигруд все так же молча перекидывает ей кувшин. Она ловит его, выдирает пробку зубами, сплевывает ее в огонь и делает большой глоток.

Потом прикрывает глаза.

— Пойло из пшеницы, — хрипловато выговаривает она наконец. — Такое не для салаг.

— Да я б сказал, что не всякий дрейлингский морской волк такое пьет, — замечает Сигруд, пока Мулагеш снова прикладывается — и хорошо прикладывается — к кувшину. — Что-то мне подсказывает, что у тебя… э-э-э… плохие, м-да, новости.

— Угу. Да. Плохие.

В комнате снова воцаряется молчание.

— Я хотела, чтобы ты меня выслушал не как канцлер другой страны, — говорит Мулагеш, — а как бывший оперативник. И друг.

— В смысле, ты просишь не использовать полученную информацию против тебя и твоей страны.

— Ну да. Сможешь?