Роберт Джексон Беннетт – Город клинков (страница 50)

— Хорошо, что тебя Сигню не слышит.

Сигруд на глазах мрачнеет. Да уж, не надо было этого говорить. Но теперь следует либо извиняться, либо молчать. Она будет молчать.

В камине трещат дрова. Прогоревшее полено падает с фейерверком искр. Сигруд сжимает пальцы на левой руке, перчатка заминается.

— Ты знаешь, она до сих пор болит, — еле слышно говорит он. — Моя рука. Я думал, все это осталось в прошлом. После того, что было в Мирграде. После явления Колкана. Но оно вернулось.

— Мне очень жаль.

— Видимо, не так-то уж просто оставить все прошлое за спиной. Скажи, — говорит он. — У тебя ведь не было детей?

— Родных нет, — фыркает она. — Разве что пара тысяч приемных.

Сигруд изумленно смотрит на нее, потом понимает:

— А, ты о своих солдатах… — И он разворачивается к огню, качая головой. — Я не понимаю, как мне с молодежью общаться. — Тут он задумывается. — Возможно, не просто с молодежью, а с теми, кто на нее похож. — Повисает еще одна пауза. — Или, возможно, я только с ней не могу общего языка найти.

Мулагеш молчит.

— Я ей не нравлюсь, — говорит он. — Ей не нравится, что я снова появился в ее жизни.

— Она тебя не знает, — отвечает Мулагеш. — А ты не знаешь ее. Но все получится, если ты захочешь узнать ее поближе.

— А зачем ей узнавать меня поближе? — возражает он. — Как я расскажу ей о том, что видел и что делал? Как я скажу ей, что иногда в тюрьме я… я приходил в такую ярость, что моя кровь выплескивалась из меня, текла из носу… Я временами был не в себе — от гнева, я был как берсерк и кидался на всех подряд… Иногда под руку мне попадались совершенно случайные люди. Или те, кто просто оказался рядом… Я душил их голыми руками…

Тут он осекается и замолкает.

Мулагеш говорит:

— Ты стал теперь другим человеком.

— И она тоже, — возражает он. — Я думал, что я знаю ее. Дурак я был, вот что.

— Почему?

— Ну… — он пытается подобрать нужные слова. — Когда я был молод, а она еще маленькой, я… я гонялся за ней по лесу рядом с нашим домом. Это у нас такая игра была. Она пряталась, а я делал вид, что потерял и ищу ее. А потом она за мной бегала. А позже, когда я попал в тюрьму… когда я думал, что все, с ума сойду… я цеплялся за это воспоминание — белокурая девочка со смехом убегает от меня по лесу. Маленькая, тоненькая, а деревья такие большие и толстые. Когда мир поворачивается к тебе задом, нужно найти пару угольков, чтобы они тлели в сердце. Вот это и было моим угольком. Самым ярким, самым теплым. А после Мирграда Шара предложила мне вернуться. Отыскать семью и заново отстраивать страну… А я просто думал, что и она это помнит. Что она увидит меня и вспомнит, как мы бегали по лесу и смеялись. Но она не помнит. Глупо, конечно, с моей стороны было думать, что она помнит… — Повисает долгая пауза. — А мне пришлось многое пережить, Турин Мулагеш. Но такого со мной еще не случалось. Что мне делать? Как мне быть с этой чужой молодой женщиной, которой на меня плевать?

— Поговорить с ней. С этого и начать. И выслушать ее. Не ждать, что она скажет то, что тебе понравится, а выслушать. Она ведь росла и жила вдали от тебя. У нее была своя жизнь.

— Я пытался. Когда я пробую что-то ей объяснить, у меня почему-то все слова разбегаются. — Он качает головой. — Иногда мне кажется, что лучше уж было мне умереть. Вернуть себе страну — и умереть. Уйти, благородно и окончательно. Или сбежать куда-нибудь в глушь.

— Я никогда не думала, что ты можешь вот так сидеть и жалеть себя.

— А я не думал, что снова стану отцом, — говорит Сигруд. — И вот посмотри теперь на меня.

Он глядит на ее блокнот, и тут… Ох, как же он одинок… Сколько всего на него свалилось: теперь он и принц, и муж, и отец, и ничего-то у него не получается…

И вдруг на глаза ему попадается семиконечная звезда, которую Мулагеш срисовала в комнате Чудри. Сигруд выпрямляется в кресле и указывает на нее:

— Погоди. Вот эта звезда… Ты ее точно скопировала?

— Ну… да… наверное…

— Ты уверена?

— Ну да…

— И это было на стене в комнате Чудри?

— Ну да. А почему ты спрашиваешь?

Сигруд почесывает бороду. Он явно встревожен.

— Это… условный знак. Агентурный. Она сообщает, каким кодом будет пользоваться. Как станет подавать нам знаки. Звезда обозначает, что она собирается придерживаться правил Старого Мирграда.

— Э-э-э… а что это? Правила Старого Мирграда? Я о таком не слышала, хотя двадцать лет там просидела…

— Когда министерство начало посылать на Континент агентов, — говорит Сигруд, — оно их отправляло в основном в Мирград. Тогда у нас этих продвинутых технологий не было: ни телефонов, ни условных сигналов — ничего. Поэтому использовались все подручные материалы. Пометка мелом, булавка в стене, что-то вырезанное на стволе дерева, пятно краски. Все такое вот. Обычно это делали, чтобы агент добрался до тайника. Или когда кто-то чувствовал, что ему сели на хвост.

— В смысле, агент понимал, что может не выжить, но хотел бы кое-что передать?

— Да. Сообщить, оставить информацию, — говорит Сигруд.

— А мы можем на эту штуку положиться? Все сходится на том, что наш главный подозреваемый — сама Чудри. И как, можем мы ей доверять?

— Ты сказала, что она сошла с ума. Но она же не сразу погрузилась в безумие. Может, она оставила этот знак, еще когда была нормальным агентом.

— А я вот не понимаю, с чего начать и что мне искать? Я вообще ничего не знаю об этих правилах.

— А я не могу быть рядом. Очень трудно будет объяснить людям, почему я все бросил и занялся этим. Хотя, по правде говоря, я бы с бо́льшим удовольствием поучаствовал в операции.

— То есть ты предпочел бы копаться в вещах сумасшедшей, а не общаться с дочерью?

Сигруд ворчит:

— Вот когда ты так со мной говоришь, я себе кажусь полным дураком. — Он вздыхает. — Жаль, но мне придется влезть в твою игру. Из меня куратор и напарник вообще никакой. Я-то больше по грязной работе был, а не дома сидел в ожидании вестей. Этим у нас Шара занималась.

— Ты о чем?

— Я хочу сказать, что тебе в ходе этой операции очень нужен профессиональный напарник, — говорит Сигруд. — Ты здесь совсем одна, и, наверное, дело очень щекотливое, иначе бы она кого-нибудь тебе придала… Но… но тебе реально нужна профессиональная помощь. И я как-то не вижу других кандидатур на это место.

— Ты же больше не работаешь на Сайпур.

— Если ты права, то все, что мы делаем сейчас в Вуртьястане, под угрозой. Включая гавань. А на работы в гавани завязана вся экономика моей страны. Честно говоря, мне жаль, что Шара так поздно меня позвала сюда. Однако я думаю, она просто не знала, с чем тебе придется здесь столкнуться.

— Так что делать теперь-то?

Сигруд смотрит на часы:

— Теперь… теперь тебе нужно сесть поудобнее. И поставить кувшин на пол.

— С чего бы это?

— С того, что тебе придется послушать и запомнить много чего. Я сейчас прочитаю тебе вводный курс молодого бойца. В смысле — агента.

^— Значит, это было не тело Чудри, мэм? — спрашивает Надар следующим утром, пока они идут через крепость.

— Нет, — отвечает Мулагеш. — Я не знаю, чье это тело. Но точно не ее.

Она вытирает пот со лба и пытается не дрожать от холода. До крепости она добиралась пешком — прогулка на своих двоих привлекала ее больше поездки на машине, и теперь испарина буквально замерзала на ней в холодном воздухе крепости. Словно простыню охладили на льду и накинули, бр-р-р…

— Проклятые станцы… — бормочет Надар, качая головой.

— Станцы?

— Они издеваются над нами, мэм. Точно говорю. Тело сайпурки, разделанное и оставленное буквально в шаге от рудника, который они взорвали? Они показывают, что могут до нас в любой момент добраться, генерал. Я усилила патрули, но больше мы ничего не нашли. У них талант не оставлять следов…

Надар звенит ключами и открывает дверь в комнату Чудри.

— Вы… рассматривали альтернативы? — спрашивает Мулагеш — вопрос этот очень трудно было облечь в слова.

— Альтернативы, мэм?

— Да. Я вот считаю, что Чудри имеет прямое отношение ко всем этим убийствам, капитан.

— Чудри? — встревоженно переспрашивает Надар. — Но почему, генерал?

— Эти убийства… они ритуальные. Это древний божественный ритуал. — Дверь распахивается. Обе они застывают на пороге, рассматривая рисунки на стенах. — И все здесь говорит о том, что Чудри была по уши в божественном. К несчастью для нее.