Роберт Блох – Рассказы (страница 212)

— Я благодарен за одну вещь, — бормочет он. — Представь, как вырастет эта штука, если я вечером подкормлю ее удобрениями.

Внезапно облака начинают редеть. Джек проходит около памятника Вашингтону и оказывается на открытом месте. Фактически, он достигает вершины растения. Только вершина не совсем то, что он ожидает увидеть. Там нет сырого овощного ужина. Ни свеклы, ни кукурузы, ни цветной капусты, ни помидоров, ни шпината. Вместо этого верхушка растения проходит прямо через отверстие в облаках, и когда Джек ползет через это отверстие, он попадает на твердую землю!

— Так это Китай, — говорит Джек, немного запутавшись в географии, не говоря уже о фляжке. Но он очень рад, что стоит на более твердой земле. Он оглядывается. Декорации не представляют ничего особенного — просто страна, с большим количеством холмов. И есть тропинка, идущая вдоль них. Когда он восстанавливает дыхание в легких и возвращает пробку обратно в бутылку, то решает, что с тем же успехом мог бы прогуляться по этой тропинке и посмотреть, в чем дело.

Поэтому он идет дальше. Не совсем по прямой, но вверх по тропинке до Большого каменного дома на холме. По крайней мере, это похоже на жилой дом для Джека, но, когда он приближается к башням и все такое, он знает, что это не что иное, как замок.

Джек знает, что есть только одно объяснение замку, стоящему на проселочной дороге — это, должно быть, заправочная станция. Он подходит к двери, гадая, где бензонасосы. Дверь открыта, и вдруг он замечает, что кто-то стоит у входа. Это, оказывается, не что иное, как очень красивое филе женственности — маленькая рыжая девушка.

— Привет, — говорит девушка, как будто ожидавшая. — Кто ты и откуда?

Джек решил, что он снова пустился во все тяжкие, понимаете? Но он парень сообразительный и всегда готов к приключениям.

— Я коммивояжер, — говорит он. — А вы дочь фермера?

— Я не знаюсь ни с кем, — говорит девушка. — Я леди Имоджин, а это поместье моего мужа. А кем, — воркует она, — может быть коммивояжер?

— Ты не знаешь? — говорит Джек. — Ну-ну…

Он смотрит на Имоджину, и она улыбается в ответ так, что Джек понимает: ее мужа нет дома. Наверное, ухаживает за своими поместьями или что-то в этом роде.

Что вполне устраивает Джека. В мгновение ока он оказывается внутри этого здания. Оказывается, это настоящий замок с каменными стенами. Все помещение ужасно большое, как кинозал в центре города, но больше всего Джека впечатляет размер всей мебели в нем. Стулья почти двадцать футов высотой, а столы еще выше.

— Кто твой муж? Кинг-Конг? — спрашивает он.

— Нет. Он король Глиморгус, — сказала Имоджин.

— Похоже на средство от перхоти, — говорит Джек. И девушка хихикает. Она часто улыбается и тому подобное.

— Я рада, что ты здесь, — признается она. — Мне так одиноко.

— Чем зарабатывает на жизнь старый Глиморгус? — спрашивает Джек.

— Воистину, он пастух.

— Ты хочешь сказать, что он целый день пасет стада?

— Не совсем, — жеманничает Имоджина. — Он заботится о чужом скоте. Также он является известным сборщиком овец. Он поднимает их с чужой земли и несет сюда.

— Другими словами, твой муж не лучше вора, — говорит Джек.

Имоджина бледнеет.

— Прошу, не говори так в его присутствии. Такие насмешки приводят его в ярость. А когда он в ярости, он склонен очень сердиться. А злость сводит его с ума.

— Хочешь сказать, что у него дурной характер. Я понял, — говорит Джек. — Ну, я все равно не хочу связываться с твоим ковбойским мужем. Я предпочел бы остаться чужим этому одинокому Рейнджеру.

— Мне грустно слышать, что ты так говоришь, потому что король Глиморгус хотел бы тебя.

— Что ты говоришь?

— Истинно. Он любит людей.

— Правда?

— Да, с небольшим количеством соли и перца. Некоторых он любит жарить и поливать. Других любит сырыми. Как бы ты ни был худощав, думаю, он с удовольствием съел бы тебя во фрикасе.

Джек сглатывает.

— Прости, но я должен поймать Чаттанугу чу-чу, — выдыхает он, ныряя к двери.

Но Имоджин хватает его за руку.

— Подожди немного, — предлагает она. — Я жду его не раньше, чем через час. И я обещаю, что не позволю ему съесть тебя.

Тут она выдает еще одну мечтательную улыбку, и Джек слегка колеблется.

— Кстати, о еде, — продолжает Имоджин. — мне кажется, после путешествия ты проголодался. Как насчет жареной утки или двух?

— Я бы много чего съел, — говорит Джек. — Веди меня на кухню.

Потому что на самом деле он голоден. Поэтому он следует за рыжеволосой на кухню, которая так же огромна, как и все остальные комнаты. В центре стоит потрясающая каменная печь, а рядом с ней — огромный стол и несколько больших стульев. Имоджина помогает Джеку забраться на один из них, и он сидит там, похожий на ребенка в высоком кресле, пока она суетится вокруг духовки с парой крекеров, которые собирается поджарить для него. Джеку очень любопытно узнать больше об этой установке, которая кажется ему немного необычной.

— Не слишком ли трудно жить с этим человеком-горой? — спрашивает он.

— Не понимаю.

— Я имею в виду, ты не боишься жить с Ганнибалом-каннибалом?

— Ты имеешь в виду короля Глиморгуса, моего мужа? — смеется девушка. — Но чего же мне бояться?

— Ну, ты рассказываешь мне о его несколько необычной диете, и я думаю, что, может быть, он сожрет тебя между приемами пищи.

Имоджин улыбается и качает головой.

— Ему нужно, чтобы я готовила для него, — объясняет она. — Действительно, если бы меня не было, проблема прислуги была бы очень неприятной.

— Кажется по этой части все в порядке, — соглашается Джек. — Но все же, если он такой большой зверь, как ты говоришь, удивительно, что он не бьет тебя все время.

Имоджин выглядит немного испуганной.

— Не будем об этом, — говорит она. — Я часто хочу освободиться от него, но это невозможно. Ее улыбка снова расцветает. — Воистину, когда ты пришел сюда, я надеялась, что ты станешь воином, который спасет меня.

Она подходит к Джеку и машет уткой у него под носом, очень соблазнительно, и как он может устоять? Он встает на стул и колотит себя в грудь.

— Ты правильно поняла, детка, — говорит он. — Именно это я и собираюсь сделать. Когда я смотрю на тебя, я говорю, что есть мир, который слишком шикарен, чтобы сидеть взаперти с таким огромным вором, как Глиморгус. И когда этот большой бродяга появится, я собираюсь…

То, что собирается сделать Джек, никогда не будет совершено. Потому что вдруг появляется большой бродяга. Просто слышится топот ног, но и этого достаточно. Шаги снаружи стучат, как пара двадцатитонных танков. Стоя на стуле, он может видеть, как за окном проплывает голова. Один взгляд на размер этой головы — и Джек меняет свое мнение.

— Идет! — кричит он. — Спрячь меня где-нибудь, быстро!

Имоджин дико озирается.

— Вот, залезай в духовку, — предлагает она.

— Неужели? И как!

Джек спрыгивает со стула и бежит к большой каменной печи. Он едва может дотянуться до двери, и ему требуется много усилий, чтобы открыть ее, но звук этих огромных ног, эхом разносящийся по дому, — это все, что ему нужно.

— Подними меня, — шепчет он.

— Не могу.

Проблема решается быстро, потому что большая рука уже показалась у кухонной двери. Джек бросает один взгляд туда и тут же прыгает в духовку. Он захлопывает дверь как раз вовремя, когда гигант входит в комнату. Джек лежит там в темноте, щурясь через вентиляционные отверстия в дверце духовки. И ему, конечно, есть на что посмотреть. Во всяком случае, великана много. Потому что этот король Глиморгус оказался тридцати футов ростом. Он такой большой, что коленями мог бы закрыть весь обзор. А Джек не желает давать ему такую возможность, поэтому очень тихо выглядывает из-за дверцы духовки.

Гигант входит и стоит без движения в течение минуты. Он также не пожимает руки своей жене, потому что несет теленка под каждой рукой. Он размахивает телятами, как цыплятами, а потом бросает их на стол.

— Я принес немного перекусить, — объявляет он. Затем хватает Имоджину и целует ее. Это заставляет Джека вздрогнуть. Мысль о том, что кому-то придется приблизиться к этому огромному лицу, очень неприятна. У него огромная черная борода, и целовать его, должно быть, все равно что падать в кусты лицом вниз. Но Имоджин улыбается, привыкнув к этому, и великан улыбается в ответ. Его улыбка подобна мрачной смерти, потому что у него зубы размером с надгробие.

Он осторожно, как куклу, ставит Имоджин на землю и зевает. Это не так уж плохо, даже если от этого все тарелки начинают дребезжать, а часы на стене замирают.

— Что-нибудь случилось? — трубит он голосом больного туманного горна.

— Ничего, милорд, — отвечает Имоджин.

— Тогда, пожалуй, я поем, — решает великан.

— Очень хорошо.