Роберт Блох – Рассказы (страница 193)
Горилла ждет в офисе, и когда он видит Крошку Тима, не удивляется.
— Фип, ты подбираешь самых странных персонажей, — хихикает он. — Сначала беглец с поля для мини-гольфа, а теперь еще и школьник. Конечно, это грандиозный рекламный трюк, но я не знаю, почему ты хочешь выкинуть пять штук.
— Я заработаю пять тысяч, — говорю я ему. — И кроме того, это не школьник, а настоящий победитель. Давайте начнем.
Болтун подходит ко мне.
— Минутку, Фип, — говорит он. — Если с этим парнишкой какой-то подвох, ты получишь по полной. Я сделаю тебя похожим на карту Японии. Потому что если Янки Альбинос сегодня не покажет себя с лучшей стороны, я откажусь от его контракта и возьму другого парня. Устроители боулинга пришли его осмотреть. Так что запомни — если напакостишь мне, можешь отметить 29 апреля как свой несчастливый день.
— Что? — задыхаюсь я.
— Сегодня двадцать девятое апреля, дурень!
У меня зеленеет лицо. Я понимаю, что совершил ужасную ошибку, ведя счет дням в Катскиллских горах. Кажется, я шучу насчет дат, но на самом деле я обманываю себя. Сегодня 29-е — и, похоже, впереди гроза! Но для разговоров уже поздно. Потому что лысый человек просунул голову в дверь.
— Ну что, все готово? — кричит он. — Видел бы ты толпу снаружи — парень, мы их запихиваем. Спорим на сотню, там 2000 человек.
— Это О'Брайен, промоутер, — представляет Болтун. — Лучше поприветствуй Левшу Фипа и Мальчика-боулера.
Крошка Тим очень молчалив. Он думает, что все в порядке и у меня есть план. Он должен только знать!
— Иди туда, Тим, — говорю я, задыхаясь. — Все готово.
Гном выходит, свесив руки. Этот О'Брайен смеется.
— Что еще за чемпион, которого ты откопал, Фип? — хихикает он.
— Слышал, ты поставил на него пять штук, чтобы выиграть сегодня. Жаль, что у меня нет доли, потому что этот малыш не сможет поднять даже мяч, не говоря уже о том, чтобы победить Янки Альбиноса. Горилла наверняка поставит против тебя.
Все, что я сделал, это застонал.
— Ты ведь не хочешь еще раз поставить на него, правда, Фип? — говорит О'Брайен.
Я вздыхаю. Потому что снаружи, в боулинге, я слышу грохот, который говорит мне, что матч начинается. И грохот становится громче, подобный грому.
— Откровенно говоря, — не отстает О'Брайен, — мне кажется, твой парень весь промок. Я снова иду к дорожкам с О'Брайеном. Что еще я могу сделать? Я — утопающий без соломинки. Короче говоря, думаю, ты знаешь, что происходит на Аллее боулинга Милуоки 29 апреля. Местные наверняка сочинят историю.
Все, что я могу сказать, это то, что после шторма я заплатил Горилле пять штук, он расторг с Янки Альбиносом контракт, Янки Альбинос мирится со своей блондинкой, а я — я трачу два часа, отжимая воду из Крошки Тима, который чуть не утонул. Дорожка затоплена, и на этот раз молния ударила в верхнюю часть здания снаружи. В волнении я бросился в воду и смял новый костюм.
Потом прыгнул в самолет с Крошкой Тимом, на следующий день везу его в Кэтскилл и отпускаю к другим гномам. На этот раз я не останусь играть в боулинг, а вернусь в город. И вот я здесь со своим состоянием.
Левша Фип закончил свой рассказ и, глядя на меня, стряхнул воду с волос. Я тоже уставился на него.
— Довольно тяжелая история, чтобы сразу переварить ее, — прокомментировал я. Он только усмехнулся.
— Не то чтобы я не верил тебе насчет гнома и всего остального, — сказал я ему. — А как насчет того, чтобы сколотить состояние? Я думал, ты сказал, что в Милуоки был шторм и тебе пришлось заплатить Болтуну пять тысяч долларов. Откуда взялось состояние?
— Разве я не говорил? — спросил Фип. — Разве не упомянул, почему люблю дождь?
— Ты не сделал этого.
— Забавно, что такая мысль ускользнула от меня. Потому что все очень просто. Помнишь, я упоминал имя О'Брайена, промоутера, который разговаривал со мной перед тем, как мы вышли к дорожкам?
— Ну да.
— Ну, я сделал состояние на О'Брайене. Идея пришла ко мне, как вспышка, пока мы стояли там. Я знаю, что проиграю Горилле пять тысяч из-за того, что произойдет, поэтому я поворачиваюсь и ставлю десять тысяч на О'Брайена. Ему кажется, что это верное дело, и он пошел на него.
— Хочешь сказать, что поспорил с О'Брайеном на десять тысяч долларов, что твой гном выиграет в боулинге? — спросил я.
— Конечно, нет, — ухмыльнулся Лефша Фип. — Я просто поспорил с ним на десять тысяч долларов, что через десять минут на его новый костюм прольется дождь.
Крысолов против гестапо
Войдя в забегаловку Джека, я увидел Левшу Фипа, сидящего за своим обычным столиком. В костюме, который он носил, не заметить его было невозможно. Даже слепой сразу нашел бы Фипа — если бы не видел этого скафандра, его цвет был бы таким кричащим, что он бы услышал.
Когда я подошел, Фип махал Джеку руками. Он повернулся, кивнул мне в знак приветствия и продолжил делать заказ.
— Сделай, пожалуйста, с сыром, — потребовал он. — Но вонючим.
— Хочешь кусочек сыра? — спросил Джек.
— Мне все равно, какими зубами грызть сыр, — заявил Фип. — Но чтобы его было побольше. Пусть он будет большим и круглым. Пусть он будет злым и зеленым. Пусть он будет старым с плесенью. Принеси мне побольше и побыстрее.
Джек нацарапал заказ и зашаркал прочь. Левша Фип обернулся, и я увидел, что его глаза-бусинки не напряжены.
— Сыр, — благоговейно прошептал он. — Лимбургер с настоящими конечностями! Толстый кирпич! Я люблю это. Швейцарский — это блаженство. Чеддер еще лучше. Камамбер — просто улет!
Я вытаращил глаза.
— В чем дело? — спросил я. — Ты выражаешься как нечто среднее между Огденом Нэшем и Микки Маусом. С каких это пор у тебя появилась такая страсть к сыру?
— Это не все для меня, — объяснил Фип. — Я отнесу его своему другу.
— Тусуешься с кучкой крыс?
Фип покачал головой.
— Я не видел Болтуна Гориллу несколько недель, — заявил он.
— Тогда что же… — начал я, но не закончил.
Джек вернулся с огромным блюдом, наполненным концентрированной источником мучений для носа.
— Ах! — обнюхал блюдо мой собеседник. — Запах сыра! Какой тяжелый запах!
Запах был слишком резким для меня. Но Фип восторженно вдохнул.
— Это вызывает воспоминания, — воскликнул он.
— Это вызывает удушье, — поправил я.
Фип взял кусок рокфора и принялся жадно его грызть. По всему кафе посетители торопливо отступали к столикам у открытой двери. Увидев, что они уходят, Фип улыбнулся.
— Мы одни, — усмехнулся он. — Может быть, теперь я смогу объяснить тебе, почему я так неравнодушен к этой «коровьей конфете».
— Давай, — настаивал я. — Но твоя история должна пахнуть лучше, чем твой сыр. И если в твоем рассказе будет столько же дыр, сколько в твоем Лимбургере…
Фип возмущенно замахал на меня пармезаном. Потом наклонился вперед.
— Зажми нос, — пробормотал он. — И я расскажу тебе эпизод за эпизодом историю, которой, гарантирую, пренебрегать не следует.
Все началось два месяца назад, когда со мной произошел несчастный случай. Кажется, мои пальцы вцепились в ручку игрового автомата в очень неловкий момент — один из тех моментов, когда пара ищеек выламывает дверь заведения. Они приглашают всех поиграть с ними в полицейских и грабителей и немного прокатиться в городском такси.
Что мы и делаем. Конечно, когда патрульный фургон подъезжает к ночному двору, меня тут же выручают. Я не думаю об этом и уже собираюсь уходить, когда ко мне подбегает маленький парень и хватает за руку. Я сразу узнаю в нем личность по имени Буги Манн.
— Я так благодарен тебе, — кричит он. — Как я могу отблагодарить тебя?
— Что я сделал? — спрашиваю его легко, но вежливо.
— Я слышал, ты уступил свое место в патрульной машине старой помидорине, которая там засела, — говорит он.
— Совершенно верно. Ну и что?
— Она моя мать, — говорит Буги Манн, и слезы благодарности выступают у него на глазах. — Вы джентльмен и ученый, — говорит он. — Уступивший место в рисовом фургоне моей дорогой матушке.