Роберт Блох – Рассказы (страница 192)

— Звучит довольно серьезно, — хмурится судья. — Вы хотите сказать, что он снес стену шаром для боулинга? Не похоже, что у него хватит на это сил.

— Не совсем, — говорит полицейский, слегка краснея. — Он бросил шар, и молния снесла стену.

— О, молния. Потом выяснится, что за ущерб отвечает шторм, а не этот человек. Так зачем его арестовывать?

— Он начал бурю, Ваша честь, — гнет свое полицейский, немного смущенный.

— Что еще за разговоры? Люди не устраивают бурь. И если подумать, на улице совсем нет дождя.

— Я знаю, ваша честь. Дождь прошел только в этом боулинге.

Судья долго смотрит на полицейского.

— Вы хотите сказать, что в кегельбане прошел дождь? — повторяет он противным голосом.

— Я знаю, в это трудно поверить, Ваша честь, но это так. Я чуть не утонул, пытаясь арестовать этих людей.

Донглпутцер снова смотрит на стража порядка.

— Я хочу, чтобы вы утонули, — стонет он. — Утонули мертвым! Рассказываете мне, что он ворвался в кегельбан и стена рухнула, а затем арестовали этих невинных свидетелей за нарушение общественного порядка!

— Но этот парень начал бурю, — протестует полицейский. — Я и сам это видел. Он метнул шар, и пошел дождь.

Донглепутцер побагровел.

— Вы пытаетесь свести меня с ума? Или как?

— Да, Ваша честь, — отвечает полицейский.

— Заткнитесь! — кричит Донглепутцер. — Я этого не вынесу. Вы хотите сказать, что этот карлик со бородой устраивает бури в боулингах. А как же маска? Может быть, он грабитель? И полагаю, женщина — его боевая подружка? А этот тупой болван рядом с ней, несомненно, сообщник, возможно, продавец зонтиков.

Когда он говорит о глупо выглядящем болване, то указывает на меня. Меня это возмущает, потому что показывать пальцем на людей нехорошо.

— Говорите громче! — вдруг орет он на Крошку Тима. — Может быть, вы объясните мне эту безумную историю?

— Это правда, сквайр, — гнусавит Крошка Тим. — Но я не виноват. Если бы сквайр Фип не вытащил меня из пещеры и не заставил весь день есть землю, я бы до сих пор был счастлив в горах с другими гномами вместо того, чтобы устраивать грозы в боулинге.

Донглепутцер достает носовой платок и вытирает лоб. Затем он говорит каким-то сдавленным голосом.

— Это последнее предложение, пожалуй, самое замечательное из всех, что я когда-либо слышал, — задыхается он. — Прежде чем я уничтожу вас, — он указывает на полицейского, — и прежде чем передам всех вас, маньяков, судебному психиатру, я хотел бы, чтобы вы повторили одну вещь. Вы устроили грозу в боулинге или нет?

— Я, — говорит Крошка Тим. Донглпутцер стонет.

— Нет, нет, — шепчет он. — Не могу поверить. Я не поверю, что вы все… пойдемте со мной.

— Куда вы нас ведете? — спрашивает блондинка.

— Вниз, — говорит Донглпутцер. — Здесь, в участке, есть спортивный зал для сотрудников полиции. Кажется, к нему примыкает боулинг. Ты будешь играть для меня, маленький друг. Я хочу, чтобы ты показал мне, что именно ты сделал, прежде чем я сам отправлюсь к психиатру.

— Вам это не понравится, — говорит Крошка Тим, дергая себя за бороду. И когда мы добираемся до дорожки, судье Донглпутцеру это и правда совсем не нравится. Пока полицейский смотрит, он дает Крошке Тиму шар. Я расставляю кегли. И Крошка Тим бросает. Сначала все вроде в порядке. Донглепутцер не может поверить в то, как Тим легко сбивает кегли. Затем я слышу грохот.

— Как насчет того, чтобы остановиться? — спрашиваю я.

Донглепутцер качает головой.

— Я должен это увидеть, — стонет он. Я пожимаю плечами. Крошка Тим бросает новый шар. Рычит гром.

Ну и что толку? Все, что я могу сказать, это то, что десять минут спустя Донглпутцер пытается выбраться из комнаты, когда молния отскакивает от потолка и крыша полицейского спортзала трещит, как яичная скорлупа.

— Помогите! — кричит блондинка.

— Блюб-блюб, — булькает гном, уходя под воду.

— Святые угодники! — орет полицейский.

— Шесть месяцев за хулиганство, — стонет судья Донглпутцер.

Мне повезло, что мы с Тимом оказались в одной камере в ту ночь. К счастью для меня, у гнома хороший аппетит. Иначе он никогда не смог бы проглотить всю грязь, которая там была, не говоря уже о трех фунтах цемента.

Но он справляется. Уже почти шесть утра, когда он наконец находит достаточно большую дыру в дне камеры и вылезает наружу. Он ползет по коридору к кабинету надзирателя и умудряется стащить ключи со стола. Потом отползает назад.

Я открываю камеру, и мы совершаем быстрый и дерзкий побег. Этот побег не кончится, пока мы не сядем в машину и не выедем из города. Прежде чем уйти, я останавливаюсь только для одного — звоню Болтуну Горилле по телефону и вытаскиваю его из постели.

— Насчет этой тысячи баксов, — говорю ему, — я все еще утверждаю, что мой Чудо в маске победил, и ты мне должен.

— Я ничего тебе не должен, Фип! — рычит Болтун, а потом смеется. — Потому что матч прервался из-за дождя.

Я произнес несколько грубых ругательств, но ничего не могу поделать — кроме как убраться из города до того, как начнется жара. Что я и делаю. Мы добираемся до Кэтскилла после полудня. Я сбрасываю крошку Тима с заднего сиденья.

— Ну и что теперь? — спрашивает он меня.

— Помоги мне с консервами, — говорю я ему. — Притащи их сюда, в ваш частный боулинг. Мне нужно что-нибудь поесть в следующие 363 дня.

— Ты остаешься здесь? — спрашивает он.

— Где же еще? В городе для меня жарко, и ты не сможешь вернуться к своим маленьким приятелям до 30 апреля. Мы могли бы жить здесь вместе. Тогда никто из нас не попадет в беду. Мы совсем одни здесь, в боулинге на вершине горы, и я надеюсь, что так и будет.

Так мы и поступили. Про тот год рассказывать особо нечего. Я не создан для отшельнической жизни, будучи парнем из Большого города, но после того, как я научил Крошку Тима, как справиться с несколькими руками в игру пинокль, мы поладили. Кроме того, я держал его для тренировки по боулингу.

Время от времени я уезжал с горы в город, чтобы наверстать упущенное. Я узнаю из спортивного раздела местной газетенки, что Болтун Горилла взял своего Янки Альбиноса на турне по всей стране и уволил. Я просто улыбаюсь, потому что придумываю план. Я улыбаюсь и веду счет дням, и, наконец, приходит время. Однажды утром я хватаю Крошку Тима за бороду, чтобы разбудить его, как обычно. Только на этот раз в другой руке у меня ножницы. И в два щелчка борода исчезает.

— Что это? — орет он. — Сквайр Фип, что вы делаете?

— Я брею тебя, — говорю ему. — Осторожнее. Так что не двигайся.

Он не стоит на месте, но я брею его.

— Что все это значит? — пищит он, щупая подбородок.

— Это значит, что ты теперь Крошка Тим, Мальчик-боулер, — говорю я. — А теперь позволь мне покрасить твои волосы.

Что я и делаю, удерживая его, пока я не закончу, и он превращается в маленького гладко выбритый парнишку с черными волосами.

— Мальчик-боулер? — задыхается он.

— Конечно, — говорю ему. — Не думай, что я провожу с тобой время в этом году, потому что люблю твое общество. Я предпочитаю быть отшельником с кем-то вроде Ланы Тернер. Но я собираюсь получить свои деньги обратно от этого Болтуна, прежде чем ты навсегда вернешься в горы, и поэтому я придумываю этот план.

Сегодня двадцать седьмое апреля. Мы едем в Милуоки и прибываем туда 29-го. Я телеграфирую вперед и договариваюсь о матче между Мальчиком Боулером и Янком Альбиносом, потому что в газетах пишут, что он будет играть там демонстрационную игру. И я делаю еще одну ставку с Гориллой, только на этот раз я получу награду, будет дождь или нет. Потом мы прилетим сюда как раз к тридцатому, и ты сможешь присоединиться к своим приятелям, твоему взводу из Кэтскилл Маунтин, или кто они там.

Крошка Тим слушает это и чешет то место, где должна быть его борода.

— Мне кажется, это звучит разумно, — решает он. — Но, когда я играю, идет дождь.

— Предоставь это мне, — говорю я. — На этот раз я все продумал.

Что я и сделал. Только я не знаю, как ему об этом рассказать. Потому что я говорю ему, что это 27-е, когда я знаю, что это 28-е. Итак, мы прибудем в Милуоки 30-го и проведем матч. Конечно, 30-го — это единственный день в году, когда не будет дождя, если карлик играет. Я знаю, это не такой уж крутой трюк с Крошкой Тимом, но мне нужны деньги, а ведь я целый год вынужден отсиживаться. Я думаю, что следующий год будет для него легче, теперь, когда он знает пинокль. Кроме того, когда я приберусь, я куплю ему не только бушель лучшей грязи, но и какой-нибудь модный милорганит. Итак, мы едем. Тысяча миль между Кэтскиллами и Висконсином — это не так-то просто, но я так счастлив, что могу разобраться во всем сам. В Буффало я телеграфирую Горилле, что нашел нового чемпиона по боулингу и хочу еще один матч с Янком Альбиносом.

— Играй по-крупному, — заявляю я. — Моему мальчику всего 7 лет и он чудо. Ставлю пять штук, что он победит Янки Альбиноса.

В Кливленде меня ждет ответ. Все в порядке, заключено пари и все такое. Итак, 30 апреля, в 8 часов, мы останавливаемся перед боулингом Милуоки. Прекрасный весенний день, и я не могу не удивляться, как гномы наслаждаются им в Катскиллских горах. Только я не говорю об этом крошечному Тиму, потому что он не поймет и просто разозлится.

Пока все под контролем. Я покупаю одежду по дороге, и теперь крошечный Тим, Мальчик-боулер, одет в маленький кукольный костюм и шляпу. Он отлично замаскирован, когда я брею его снова.