Роберт Блох – Рассказы. Том 4. Фатализм (страница 57)

— Я догадался об этом из того, что видел.

— Значит, у вас есть теория насчет происходящего?

Крейн улыбнулся.

— Согласно распространенному мнению, у всех ученых для всего должны быть теории. Боюсь, мне придется разочаровать вас, мистер Шелдон. У меня нет никакой теории насчет всего этого.

— Но вы, должно быть, что-то поняли, если наблюдали…

— О, это не совсем научный интерес, скорее любопытство.

Поэтому спекуляции с моей стороны были самыми ненаучными.

— Неважно. Я хотел бы знать, о чем вы думали, когда смотрели в окно.

— Вы не осмелитесь напечатать эти мысли.

— Продолжайте, мне интересно.

Улыбка исчезла с лица Крейна, когда он сел. Его глаза решительно остановились на ковре.

— Я стоял несколько часов и наблюдал. За движением машин.

Движение — вот мое первое впечатление от всего этого. Все движется. Каждое механическое устройство ускоряет свою скорость, свою силу. Заметили ли вы, что практически все отклонения от нормы характеризуются тем, что машины больше не останавливаются? Вы не можете ничего выключить. Всеми машинами как будто овладела какая-то огромная новая форма энергии, сверх присущей ей силы. Можно даже назвать это чем-то вроде жизни.

Шелдон кивнул. Крейн продолжал монотонно рассуждать.

— У меня нет никакой теории. Возможно, это пятна на солнце. Или магнетизм. Возможно, большая трансмутация электрической энергии. Какая разница как вы это называете? Это случилось, вот и все. На наши машины воздействует какая-то новая сила, которая взяла под контроль механизированные и искусственные структуры неорганической материи, созданные для служения человечеству. Я буду откровенен. У машин есть жизнь. Может это абсурд, а может и нет. Машины ожили. Как это объяснить? Например, является ли жизнь электрической энергией? А душа? Мы только знаем, что какая-то искра оживляет механизмы, которые мы называем своими телами, и превращает их в живые существа. Может ли быть, что подобная искра теперь оживила наши механические устройства?

— Звучит довольно дико, — пробормотал Шелдон.

— А разве нет? И разве это не дикость творится там, на улице, ведь вы видите, что это действительно происходит? Потому что машины теперь движутся автономно — любые машины, электрические, моторные и механические. Они двигаются самостоятельно. Это жизнь!

Крейн снова поднялся.

— Я же сказал, что у меня нет никакой теории. Все, что у меня сейчас есть — это страх.

— В смысле?

Крейн проигнорировал вопрос. Он словно говорил сам с собой.

— Сначала мы создали машины, чтобы передвигаться. Затем мы сделали машины, делающие машины. Мы создали целый мир машин. Машины, которые двигаются, машины, которые говорят, машины, которые производят, машины, которые разрушают. Машины, которые ходят, бегают, летают, ползают, копают и дерутся. Машины, которые добавляют и печатают, слышат и чувствуют.

— Нас, людей, два миллиарда. А как насчет популяции машин?

Вот что меня беспокоит. Насколько они превосходят нас числом?

— К чему вы клоните?

— Это может быть эволюция, — продолжал Крейн. — Эволюция заключается в быстрой мутации, а не медленной прогрессии.

Жизнь может развиваться внезапно, а не постепенно. Если так, то они оживают, все и сразу. Живые, они будут искать свое собственное место в мире. Не как рабы — они это уже доказали.

Значит, это эволюция. А потом наступит революция!

— Вы думаете, они восстанут против нас?

Впервые за все время Крейн ответил на вопрос Шелдона.

— Боюсь, что они уже сделали это. Что есть непрерывное движение, как не первый признак бунта?

— Но вы же не верите, что они разумны?

— Кто знает? Кто действительно знает, что такое интеллект? Что такое мозг? Серая губка? Разве не искра, внутренняя энергия создает цель? Назовем это инстинктом, осознанием — мы смутно находим их в наших черепах, но кто может утверждать, что они не существуют в других формах? Возможно, машинный интеллект имеет другую форму — своего рода коллективный интеллект. Если так, то эта бесцельная беготня туда-сюда быстро перерастет в прямое действие. В план, схему движения.

— Для человека с похмелья понять это трудновато, — ответил Шелдон. Он встал и подошел к радио. — Вы не против?

— Включайте. Возможно, есть какие-то новости.

Шелдон повернул выключатель. По мере того, как радио нагревалось, бессвязный голос диктора задыхался от серии сбивчивых заявлений.

— … объявлено чрезвычайное положение. Только что пришел бюллетень из Норфолка, штат Вирджиния, сообщающий о беспорядках на военно-морской верфи. Беспорядки на военно-морской верфи. Империя… ха-ха… мои друзья… красные буквы… на это национальный принося вам теперь… коробка… фантом знает…

Шелдон выключил приемник. Ничего не произошло.

Многоголосие голосов так внезапно прорвалось сквозь слова диктора — так безумно, так бессвязно, так громко, что на мгновение ошеломило Шелдона. Крейн вскочил на ноги.

— Это случилось, — прошептал он. — Второй этап. Машины начинают действовать. Самостоятельно!

— Голоса из вчерашних программ, — прошептал Шелдон. Он схватил Крейна за руку. — Вы должны увидеть моего босса, Лу Эйвери. Мы напечатаем все в следующем издании. Ваши идеи, все догадки. Нам придется работать быстро…

— Бесполезно, — пробормотал Крейн.

— Но должен же быть какой-то выход, пока не стало еще хуже.

— Что ж…

Двое мужчин направились к двери. Позади них заревело радио.

— … натуральные витамины сообщили, что два пропавших без вести сейчас отвезут вас и настроятся на завтрашнее убийство пошлют только десять центов и разницу…

Шелдон выдавил кривую улыбку. Безумный голос радио издевательски завыл на прощание.

Глава 3

Машины на марше

Улицы заполонили беженцы. Люди, сбежавшие из офисов, магазинов, домов — теперь они больше не были безопасны.

Лифты, кузницы и кухонные плиты перестали быть работать.

Теперь они стали чужаками, врагами. И люди на улицах оказались беспомощны. Теперь, когда первое возбуждение улеглось, они бесцельно кружились по тротуарам, с напряжением и растущим страхом. Не было причин для каких-либо действий; не было лидеров. Кто может вести, куда, и против чего?

Крейн и Шелдон, двигаясь вперед, казались единственными целеустремленными фигурами в толпе. Остальные стояли и смотрели на улицу. Несколько полицейских бесцельно прошли мимо, но даже не попытались отдавать приказы. Они даже не пытались скрыть смятение в своих глазах — смятение, царившее повсюду. Потому что происходило нечто новое. Свистки все еще звучали, и машины все еще проносились мимо, но в свистках появилась новая интонация — пронзительность. Автомобильные гудки блеяли, и некоторые из проносящихся мимо машин двигались без водителя.

— Смотрите! — Шелдон схватил Крейна за руку. Лязгая, сигналя, мигая огнями, вниз по улице проехала пожарная машина.

Настоящий ад на колесах — без водителя или команды пожарников. Будто заслышав ее приближение, машины разъезжались во все стороны, а люди подались назад, обратно к закрытым дверным проемам.

Все боялись — но чего? Крейн пробормотал что-то неразборчивое в шуме. Шелдон не выпустил руку физика, когда они побежали, и это прозвучало так: «Р. У. Р.». Шелдону хотелось убежать от происходящего, скрыться от сцен, к которым он был не готов. Он хотел вернуться в офис, в газету, где был порядок и успокаивающая рутина. Вернуться к привычным лицам и привычным обязанностям. Но когда они наконец поднялись по длинной лестнице и вошли в приемную редакции, знакомых лиц уже не было. Или, скорее, на знакомых лицах появились незнакомые выражения. Страх, смятение, истерия улиц отразилась и на этих лицах.

Люди бормотали себе под нос что-то бессмысленное. Никто ничего не понимал. Царил страх. За письменным столом стояли все — мужчины, парни из спортивного отдела, клерки, репортеры, все. Благодаря великому уравнительному качеству страха все внезапно обрело дух демократии. Эти дамы и господа из привилегированного «четвертого сословия» наблюдали за собственными пишущими машинками на своих столах, весело щелкающими клавиатурами без помощи человеческих пальцев.

Они смотрели, как рычаги сдвигают каретку, как стучат клавиши.

Тут и там пишущие машинки стрекотали сами по себе!

Нелепо, гротескно — но гротескность и ужас связаны между собой… и это было ужасно. Крейн смог выразить это словами.

— Вот оно, истинное зло, по определению Артура Мейчена, — прошептал он. — Когда роза вдруг начинает петь.

— К черту все это! — Лу Эйвери одним резким прыжком выскочил из своего кабинета. — Мир сошел с ума, а ты стоишь и болтаешь как дурак!

Шелдон улыбнулся. По крайней мере, было за что цепляться — Лу Эйвери не потерял самообладания.

— Шелдон! — прохрипел маленький редактор. — Избавься от этого придурка и скажи мне, что происходит с Крейном.

— Это и есть Крейн, — ответил Шелдон.

— Хорошо. Идите сюда оба, быстро.