Роберт Блох – Рассказы. Том 4. Фатализм (страница 53)

На него и сквозь него.

Его силуэт был прозрачен. Тверд — но прозрачен и объемен.

Пока я смотрел, монстр двигался. Его ноги сверкнули и Человек-череп спрыгнул со сцены в зал!

Серебристое тело пронеслось сквозь темноту, раскинув руки. Я видел, как он спикировал и приземлился. Голова монстра опустилась, руки сомкнулись на шее какого-то мужчины. Теперь все в панике карабкались по сиденьям подальше от чудовища.

Крики переросли в крещендо страха. Кто-то в задней части зала включил свет. На этом все закончилось. В том месте зрительских рядов, где приземлилась серебристая фигура, освободилось несколько кресел. Бегущие зрители жались к человеку, который теперь задыхался в удушье под этими серебристыми пальцами. Я видел, как его тело извивалось и поворачивалось, видел его багровое лицо.

Но Человека-черепа нигде не было! Фигура с экрана исчезла, когда включили свет, и все же тело жертвы повисло в воздухе за мгновение до того, как упасть на пол прохода. Черепоголового существа нигде не было видно! Затем толпа отступила. Что-то проталкивалось сквозь плотную массу. Что-то сильное и невидимое. На мгновение, когда волна движения прокатилась мимо меня, я заметил отвратительный проблеск серебристо-прозрачного торса на фоне темного женского пальто. Только мельком, ничего больше. А потом все исчезло.

Терри Сильвестро потащил меня из театра. Я чуть ли не на себе пронес Луизу через толпу. За нами следовали Монсен, Блинн и Большой босс. Выпученные глаза Монсена закрылись, когда он закричал мне в ухо:

— Ради бога, Пэт, придумай что-нибудь! Он сбежал из кинотеатра и теперь вырвался на волю!

Каким-то образом мы выбрались наружу. Но только когда мы заперлись в кабинете менеджера, мы начали разговаривать.

Тогда говорить было уже не о чем, и нечего делать. Мы не могли помочь ни менеджеру, ни шокированному киномеханику. Никто из них ничего не знал и ничего не мог объяснить. Все, что мы могли сделать, это до прибытия полиции уйти с места происшествия.

Когда мы уехали, Терри Сильвестро подвел итог в своей машине.

— Я думал, что делаю что-то новое, но оказалось, что это все-таки Франкенштейн. Я создал монстра. Молюсь, чтобы это не уничтожило меня — и всех нас.

— Но как? — прошептал Большой босс, его губы посерели, когда кончик сигары сжался между ними.

— Даже не знаю. Я не понимаю. Трехмерный эффект достаточно обычен. Мы с Монсеном придумали кое-что вместе для сюрприза.

Это революционная технология, но она здесь не причем, клянусь.

Конечно, мы использовали новую косметику для грима. Я часами работал с Базиловым. Я хотел, чтобы он вжился в эту роль. Боюсь, что каким-то образом мне это удалось слишком хорошо.

— Но как ты это объяснишь? — настаивал Большой босс.

— Не знаю. Ничто в физике и любой другой науке, и ни в каком суеверии не может объяснить этого. Это что-то новенькое.

Изображение человека появляется на экране в виде проецируемых световых лучей, а потом обретает телесное проявление. Как бы оживает. И с определенной целью, собственной волей. Волей к разрушению.

— Да, — пробормотала Луиза. — И он сбежал в город.

— Верно. — Сильвестро вздохнул и с отчаянием провел рукой по волосам. — Он скрывается. Что это такое и чего оно хочет, мы не знаем. Но мы должны что-то предпринять.

Сильвестро снова вздохнул.

— Что же нам делать? — подал голос Монсен. — Если это изображение из фильма, то его не видно при свете ламп. Мы обнаружили это, когда в зале зажегся свет. Он виден только на фоне в темноте. Конечно, даже в темноте невозможно увидеть изображение под углом 180 градусов.

— Точно. — Это был дрожащий голос Дика Блинна. Парень был сильно напуган. — А если увидеть его — что тогда? Как можно убить изображение?

Это заставило нас всех замолчать. Несколько долгих минут мы ехали молча. Я улыбнулся.

— Ладно, что-нибудь придумаем. А пока давайте немного отдохнем. Завтра настанет новый день.

Насчет отдыха я ошибся. Сомневаюсь, что кто-нибудь много спал в ту ночь. Но я был прав насчет завтрашнего дня. И что это был за день! Я провел утро в городе, изучая прессу. Большой босс дергал за каждую ниточку, которую знал, но мне пришлось много и быстро говорить, чтобы история вчерашней трагедии не попала в газеты.

Во всяком случае, слух распространился достаточно быстро. Но напечатанный в газетах, он вызовет панику во всем городе.

Возможно, по всей стране. Ужасное откровение о том, что невидимое чудовище жаждет убивать, означало бы катастрофу.

Каким-то образом историю замяли. А когда я вернулся в студию, Дик Блинн был убит. Не кем-то — Человеком-черепом. Его нашли прямо за воротами студии, лежащим на земле позади своего универсала. Он мог бы скончаться от сердечного приступа — но сердечный приступ не оставляет следов когтей вокруг горла.

— Он здесь, в студии, — сказал Сильвестро, когда я вошел в его кабинет. — Он хочет добраться до нас всех.

Я его не слушал, а попытался улыбнуться Луизе. Она сидела рядом с Монсеном, широко раскрыв глаза от ужаса.

— Здесь мы в безопасности, — заверил я ее. — Смотри, за дверью стоит полицейский охранник.

— Но они не смогут увидеть его при дневном свете, — возразил Сильвестро. Мне захотелось пнуть режиссера ногой.

— И все же есть дверь, — продолжал я. — Если это существо материально, оно не сможет пройти сквозь запертую дверь.

— Зато может проскользнуть боком, — напомнил мне Монсен. — Он просто выглядит твердым. На самом деле он двухмерно тонкий.

Оператору я бы тоже, пожалуй, отвесил пинка. Но я не сдавался.

— Послушайте, мы найдем выход из этой ситуации. Первое, что мы должны сделать, это изучить это существо — ваше творение.

Каковы его привычки? Чего он хочет?

— Нас, — сказала Луиза.

— Но почему?

— Потому что он нас ненавидит. Он любит убивать и ненавидит нас. Это персонаж из фильма. Безумие в чистом виде. И мы, все мы, были против этого. Вот почему он убил Блинна. Потому что тот был героем. А я — героиня.

Я обнял ее за плечи.

— Хорошо. Давайте остановимся на этом. Но почему он убил того человека в театре вчера вечером?

— Паника. Или, возможно, он искал нас.

— Подождите минутку. Есть один верный способ узнать несколько фактов о Человеке-черепе. Давайте поговорим с тем, кто создал его — действительно воплотил его личность.

Сильвестро, где Франц Базилов?

На мгновение Терри Сильвестро отвел взгляд. Продюсер наклонил голову и ответил:

— Ему плохо. Он потерял сознание, я же сказал. Не втягивай его в это дело, Пэт. Шок может быть слишком велик. Это убьет его, если он узнает.

— Это может убить его, если он не будет знать, — возразил я. — Немедленно приведите его в студию. Каждая минута на счету.

Сильвестро позвонил актеру. Басилов был уже в пути. Мы сидели молча. Каждый из нас наблюдал за дверью — в ожидании чего? Невидимого присутствия? Здесь, при дневном свете, все это казалось гротескным, абсурдным. Но не было ничего абсурдного в мертвеце в театре и задушенном трупе Блинна.

Еще один звонок сделал Большой босс, приказав закрыть студию и поставить полицейскую охрану возле каждого выхода. Теперь проехать сюда могла только машина Базилова. Если бы чудовище находилось в студии «Севен Артс», оно не угрожало бы никому, кроме нас самих.

Приятная мысль. Я утешался ней, пока не пришел Базилов. А потом я испытал еще один шок. До того я видел Басилова только один раз. Тогда он носил грим Человека-черепа. Теперь в кабинет вошла совсем другая фигура. Франц Базилов был высоким и худым, его плечи ссутулились, седые волосы редкими прядями спадали на выпуклый лоб. Черты его лица казались изможденными, но добрыми, и единственным проблеском в измученных глазах был блеск покорности. Этот человек не был чудовищем, ни призраком, ни дьяволом. Он был… слабовольным.

«Слабовольный». Эта фраза задела чувствительную струну в моей душе. Базилов был слабовольным. Луиза что-то говорила об этом, но Базилов не оставил меня в недоумении. Он вошел в комнату, руки по бокам туловища дрожали. Его глаза остановились на Сильвестро, а губы скривились в судороге.

— Итак, — пробормотал он. — Это случилось? Ты знал, что так и будет. Я тебя предупреждал. Нельзя было вмешиваться в разум и психику. Ты заставил меня гримироваться, все время нашептывал мне свои предположения о зле. Ты приказал мне быть монстром. Ты не оставишь меня в покое ни на мгновение, нет? День и ночь ты преследовал меня…

— У тебя истерика, Базилов! — крикнул Сильвестро. — Ты с ума сошел!

— Это ты сошел с ума.

Басилов стоял перед столом, его бледное лицо исказилось в гневе.

— Ты разговаривал со мной во сне. Заставлял меня смотреть на свет после того, как я выпивал специальный раствор, и предлагал мне вещи, вызывающие галлюцинации. Ты превращаешь мою душу во что-то злое и ужасное, что сияет на экране. Ты создаешь это из моей души. Ты говоришь со мной, когда я сплю…

«Гипноз!»

Я сел, пронзенный догадкой. Эти россказни о том, что Базилова накачали наркотиками или он сошел с ума. Рассказ Луизы о том, как она испугалась этого человека, потому что его голос доносился из могилы. Рассказы о том, что Сильвестро никогда не выпускал Базилова из виду. Базилов был слабовольным. Сильвестро загипнотизировал его, сделал монстром, воздействуя на его подсознание, пока он находился под воздействием какого-то наркотика, который высвобождал темные эмоции. Это, плюс странный макияж, плюс трехмерные приемы съемки каким-то образом сложились воедино, чтобы породить новое существо — образ Человека-черепа на экране. И он ожил, обретя личность и тело.