Роберт Блох – Рассказы. Том 2. Колдовство (страница 98)
— Игра света, — уверенно заверил я Джо. — Тебе показалось, что ты видел его лицо. Но это была не его кукла, и в ней не было части тела Аллана Вандо. Кроме того, то, что происходит с восковым изображением, не влияет на реального человека.
— Хорошо, если ты так считаешь, — пожал плечами Джо Адамс. — Может, так даже лучше.
И мы отвернулись от расплавленной восковой фигуры в огне. Жаль, что мы это сделали. Я знаю, что было бы лучше, если бы Джо Адамс поверил мне. Но он не мог.
Отвернувшись от костра, мы увидели на полу тело Аллана Вандо. С ним что-то происходило. Лицо медленно исчезло. Таяло. И тело превратилось в бесформенный комок. К тому времени, как мы распахнули дверь, от Аллана Вандо не осталось ничего, кроме расплавленной лужи, блестевшей в свете камина. Он был похож на жидкие липкие останки гигантской восковой куклы. И огонь продолжал гореть…
Работа хорошего рыцаря
Давлю на газ, воздух врывается в грузовик вместе с проклятиями, потому что я чувствую, что встал этим утром не с той ноги.
В прежние времена я всегда всем говорил, что собираюсь отойти от дел, купить маленькую ферму в деревне и разводить цыплят. Так что теперь развожу цыплят и хочу вернуться в старые адские деньки.
Сегодня как раз такой день. Возможно, вам повезло, и вы не живете в Кукурузном поясе, поэтому упомяну несколько вещей, чтобы показать, что парень, называющий их, знает, о чем говорит.
Сегодня утром я проснулся в четыре утра, потому что пятьдесят тысяч демонстрантов проводили под окнами коммунистический митинг. Когда одеваюсь, мне приходится играть в пятнашки с пятьюдесятью цыплятами, которых я везу на рынок, и к моменту завершения процедуры я уже покрыт перьями больше, чем сенатор, которого в новостях приняли к себе индейцы. После чего все, что я делаю, это загружаю цыплят в грузовик, еду за пятьдесят миль в город, продаю их старухам в убыток и тащусь обратно – так и не позавтракав. Завтрак перехватываю в таверне, где должен десять баксов Тощему Томми Мэллуну за покровительство.
Вот моя позиция и объяснения, почему я точно не пузырюсь от хорошего настроения. С этим ничего не поделаешь, только и приходится держать верхнюю губу плотно прижатой – в основном к горлышку бутылки, прихваченной на обратном пути.
Что ж, мне полегчало после нескольких быстрых глотков, и я почти перестаю вздыхать и стонать, когда замечаю на дороге этот знак.
Не знаю, как у вас, но вот как это происходит со мной. Я не люблю дорожные знаки, и из всех знаков, которые мне не нравятся, плакаты парикмахерских ненавижу больше всего.
Они стоят вдоль шоссе рядами, и на каждом из них есть стихи, так что, когда проезжаешь мимо, читаешь стишок о бритье. Они похожи на старушечьи гусиные стишки, которыми кормят птенцов, а я не люблю Маму Гусыню и ее поэзию.
Во всяком случае, когда вижу этот первый знак, я выпускаю пар и делаю еще один глоток. Но я не могу удержаться, чтобы не прочитать надпись, потому что я всегда это делаю. Она звучит так:
А чуть дальше второй:
Довольно скоро я подъезжаю к третьему и читаю:
И вдруг я счастлив, надеясь, что, может быть, кто-то ошибся, ведь четвертый знак говорит:
Так что мне не терпится увидеть последний знак, и я смотрю вперед на дорогу, прищурившись. Затем я резко нажимаю на тормоза.
Нет, я не вижу знака. Вместо этого дорогу преграждает какая-то штука. Две штуки.
Одна из них – лошадь. По крайней мере, это больше похоже на лошадь, чем что-либо еще, что я могу увидеть на четырех ногах. Это лошадь, покрытая чем-то вроде навеса, или шатра, который свисает ей на ноги и шею. На самом деле, я заметил, что эта животина носит маску с прорезями для глаз, как будто принадлежит Ку-клукс-клану.
Другое существо – всадник на лошади. Он весь посеребрённый, с головы до ног, и из его макушки растет длинный плюмаж. Он похож на человека, в одной руке у него длинный острый шест, а в другой – крышка от мусорного бака.
Теперь, когда я смотрю на эту компашку, то уверен лишь в одном. Это не Одинокий рейнджер.
Когда подъезжаю поближе, мои младенчески-голубые глаза подсказывают, что я смотрю на человека, одетого в доспехи, а длинный острый шест похож на двенадцатифутовое копье с острием на конце.
Кто он и почему так одет, может быть очень интересно некоторым организациям, таким как полиция штата, но уж точно не мне. Кроме того, я должен доехать до Тощего Томми Маллуна, который ждет моих десяти долларов.
Поэтому, когда я вижу, что дорогу преграждает эта пародия на Железного дровосека, то высовываю голову из окна и прошу громким, но вежливым голосом:
- Убирайся с дороги, приятель!
Что оказывается ошибкой, ведь я пошел без козырей.
Человек в жестяном смокинге смотрит на приближающийся грузовик и поднимает железную голову, заметив, что из радиатора идет пар. Выхлопные газы начинают издавать звуки тромбона, потому что я сильно давлю на газ, и кажется, словно грохочет тяжелый комод.
- Вот так диво! - воет его голос из-под шлема. – Дракон!
И вдруг он поднимает свое копье, стучит шпорами по ребрам лошади и направляется к грузовику.
- За Пендрагона и Англию! – кричит он, перекрывая лязг железа.
И мчится вперед, как танк. Его двенадцатифутовая пика нацелена прямо на мой радиатор, и я не хочу, чтобы он заглушил мой мотор, поэтому, естественно, выворачиваю старый грузовик с дороги.
Давление поднимет крышку радиатора выше, чем государственный долг, и вырывается достаточно пара, что хватило бы и на дюжину конгрессменов.
Лошадь встает на дыбы, и этот тип крякает, выпуская копье. Вместо того чтобы ударить по радиатору, он разбивает ветровое
стекло.
У меня лопается терпение. Я останавливаю грузовик и быстро выхожу.
- Послушай, приятель… - начинаю я.
- Ага! – слышится голос из-под шлема. - Волшебник! – Тут он прибегает к двусмысленности, которую я не скоро забуду. - Остановитесь, ибо говорит Паллагин.
Я не в настроении болтать, поэтому подхожу к нему, размахивая разводным ключом.
- Ты разбил мне окно, приятель! Что еще за хулиганство на общественном шоссе! Я собираюсь... Йау!
Я личность, которая редко кричит «Йау» даже в запале, но когда этот бронированный жокей соскальзывает с лошади и идет ко мне, он жонглирует острым шестифутовым мечом. И шесть футов меча, направленных к твоей шее, стоят того, чтобы так завопить – думаю, при любом раскладе.
Я также считаю, что мне лучше пригнуться, если я не собираюсь бриться и стричься, и мне повезло, что железному дылде приходится двигаться медленно, когда он обрушивает на меня свой меч.
Я подхожу к нему и стучу гаечным ключом ему по кумполу.
Безрезультатно.
Стальной король роняет меч и издает еще один крик, и я снова охаживаю его по шлему гаечным ключом. По-прежнему безрезультатно. Только с третьей попытки получаю какой-то результат. Ключ ломается.
А потом его железные руки хватают меня в тиски.
Все вокруг темнеет, а мой спарринг-партнер тянется за кинжалом на поясе. Я быстро ставлю подножку.
Все, что могу сделать, это двигаться вперед, но это работает. Около ста пятидесяти фунтов брони теряют равновесие, и парню внутри ничего не остается, как рухнуть вместе с ней. Что он и делает, опрокинувшись на спину. Потом я оказываюсь у него на груди и поднимаю забрало на шлеме.
- Постой, хватит! - оттуда доносится тарабарщина. - Пожалуйста, подожди!
- Ладно, приятель. Открывай свой почтовый ящик. Я хочу увидеть лицо придурка, который пытается втянуть меня в дорожную аварию с кучей железа.
Он снимает шлем, и я вижу пурпурное лицо с рыжими бакенбардами. Голубые глаза пристыженно опущены.
- Ты первый, о волшебник, кто увидел поверженное лицо сэра Паллагина из Черной башни, - бормочет он.
Я слезаю с его груди, как с горячего сиденья. Потому что, хотя и люблю орехи, но предпочитаю их только во фруктовых пирожных.
- Мне пора, - говорю я. – Я не знаю, кто вы и почему бегаете вокруг да около, и, может быть, мне следовало бы пригласить вас в гости, но у меня дела, понимаете? Пока!
Я начинаю уходить и поворачиваюсь.
- Кроме того, меня зовут не О Волшебник.
- Воистину, - говорит этот парень, называющий себя сэром Паллагином, медленно и с грохотом поднимаясь на ноги. – Ты – волшебник, потому что ездишь на драконе, дышащем огнем и паром.
Я думаю об огне и парах, которыми сейчас дышит Томми Мэллун, поэтому не обращаю на это внимания, а сажусь в грузовик. Затем этот Паллагин подбегает и кричит:
- Подожди!
- Зачем?
- Мой конь и оружие по праву принадлежат тебе.
Что-то щелкает у меня в голове, и даже если это восьмой шар угодил в лузу[14], мне становится интересно.
- Погодите минутку, - говорю. – Кто вы такой и чем занимаетесь?