Роберт Блох – Рассказы. Том 2. Колдовство (страница 88)

- Это произошло здесь. В ночь двенадцатого января тысяча девятьсот двадцать четвертого года Иван Клува убил свою жену этим…

Стоя в дверях, толстяк бубнил наизусть заученные слова. Но по какой-то неведомой причине, я ловил каждый его звук. Здесь, в этой комнате, все, что он говорил, обретало плоть. Мужчина, его жена и убийство. Смерть это лишь слово, которое ты каждый день читаешь в газете, но приходит день, и оно становится явью, пугающей явью. Его нашептывают черви, прокладывая путь внутри твоих ушей. Убийство это тоже только слово. Оно обладает могуществом смерти, и тот, кто овладеет этим могуществом, становится подобен богу. Убийцы равны богам. Они способны забирать жизни. Есть что-то вселенски отвратительное в этой мысли. Краткая вспышка пьяной ярости; порыв гнева; безумие рукопашной схватки; несчастный случай; автокатастрофа – все это части жизни. Но человек, любой человек, который живет с мыслью о смерти; кто продумывает и тщательно планирует хладнокровное убийство…

Сидит здесь за ужином, смотрит на жену и говорит:

- Полночь. Тебе осталось жить пять часов, моя дорогая. Всего пять часов. Никто этого не знает. Не знают твои друзья. Не знаешь ты сама. Только я – я один знаю. Я и Смерть. Я и есть Смерть. Да. Для тебя. Я обездвижу твое тело и разум. Стану твоим хозяином и повелителем. Ты родилась и прожила свою жизнь лишь для этого короткого мгновения моего превосходства. Я управляю твоей судьбой. Ты существуешь лишь затем, чтобы я мог тебя убить.

Да, это отвратительно. Этот камень, и этот топор.

- Поднимись наверх, дорогая.

И за этими словами в его мыслях прячется насмешка. По темной лестнице в темную комнату, где ожидают топор и алтарь.

Я удивился бы, если он ее ненавидел. Нет, мне кажется, нисколько. Если история правдива, он принес ее в жертву ради своей выгода. Она просто оказалось для этого наиболее удобной и подходящей. Должно быть, его кровь была холодна, как вода под шапками вечной мерзлоты.

И вот комната, где все произошло. Я мог почувствовать здесь его, и точно так же я чувствовал ее.

Да, это даже забавно. Сейчас я чувствовал ее. Не как нечто материальное и осязаемое, но как некую силу. Что-то, что прожигает взглядом спину, но исчезает, едва обернешься. Что-то прячущееся в глубине теней, сокрытое внутри жертвенного камня. Плененный дух.

- Здесь я умерла. Здесь окончилась моя жизнь. Одна минута. Вот я жива и ни о чем не подозреваю. А вот я уже низвергнута в предельный ужас Смерти. Клинок топора прошел сквозь мое наполненное жизнью горло и отсек ее от меня. Теперь я лишь жду. Жду кого угодно, потому что у меня не осталось других желаний, кроме мести. Я не личность и не дух. Я просто сила – та сила, что была создана, когда жизнь покинула мое перерубленное горло. И лишь одно чувство наполняет меня с момента смерти, чувство всеобъемлющей, космической ненависти. Ненависти к внезапной несправедливости того, что со мной произошло. И когда я умерла, родилась эта сила. Она – это все, что после меня осталось. Ненависть. Сейчас я жду, но придет время, когда я смогу дать ненависти выход. Убивая, я чувствую, как ненависть растет во мне, обретает плоть и крепнет. И на короткое мгновение вместе с ней расту, обретаю плоть и крепну я. Могу вновь ощутить себя настоящей, хотя бы ненадолго примерить одежды жизни. Лишь окружая себя ненавистью, я могу выживать в смерти. И вот я крадусь, крадусь здесь в комнате. Останьтесь подольше, и я вернусь. Найду ваше горло, ударю по нему клинком и вновь ощущу экстаз реальности.

Старый зануда  продолжал раскручивать историю, но, погруженный в собственные мысли, я не слушал его. Неожиданно что-то сверкнуло в его руках, застыв неподвижной тенью в свете свечи.

Топор.

Я почувствовал еще прежде, чем услышал, как Дейзи выдохнула:

- Оооох!

Опустив взгляд, я увидел два голубых зеркала ужаса, в которые превратились ее глаза. Если даже я вдоволь заморочил себе голову, то можно было представить, что успела навыдумывать она. Старикан продолжал вещать, при этом поигрывая в руках топором, чья отточенная до остроты лезвия кромка полностью приковала к себе мой взгляд и мысли. Все вокруг перестало существовать, когда я смотрел на этот символ Смерти. Вот она, единственная причина всего произошедшего – не безумный мужчина, и не несчастная женщина, но топор. Орудие, несущее забвение. В тот момент мне казалось, что ничто в мире не сравнится с ним по величию: ни разум, ни власть, ни любовь, ни даже ненависть.

Мужчина опустил топор на пол, и я перевел взгляд, ища  глазами Дейзи, вернее что угодно, лишь бы прогнать из сознания этот притягивающий образ и рождаемые им черные мысли. И тут я увидел лицо своей жены – по выражению застывшего ужаса оно напоминало маску Горгоны.

Она начала оседать на пол, но я успел ее подхватить. Толстяк наблюдал эту сцену с искренним изумлением.

- Моей жене дурно, - сказал я.

В ответ он принялся моргать. И проделал это не один десяток раз. При этом выглядел даже отчасти польщенным, по всей видимости, записав случившееся на счет мастерски рассказанной истории.  

Что ж, очевидно планы менялись. Теперь мы вряд ли успеем добраться до Валоса даже к вечеру.

- В доме есть место, куда ее можно положить? – спросил я. – Только не в этой комнате.

- В спальне моей жены. Она дальше по коридору.

Жены? Да неужели? Как  там говорил этот мошенник – никто не остается здесь после темноты?

Но сейчас было не время цепляться к мелочам. Я вынес Дейзи из комнаты и, растирая ладони, перенес, куда указал хозяин.

- Может, мне стоит позвать жену, чтобы она позаботилось о ней? – проявив внезапную чуткость, спросил он.

- Не  нужно. Я управлюсь сам. Обычное дело – истерика, не в первой. Ей просто необходимо немного отдохнуть.

Он убрел прочь по коридору, а я, чертыхаясь, опустился на стул. Проклятая баба, это вполне в ее духе! Но делать нечего. В конце концов, Дейзи хотя бы молчала. И я решил дать ей поспать.

Двигаясь наощупь, я начал спускаться по лестнице. Но одолел лишь половину пути, когда по крыше забарабанила тяжелая дробь. Это могло обозначать лишь одно - погода Западного побережья решила в очередной раз проявить свой дурной характер. Весьма мило, подумал я, когда тьма снаружи поглотила последние остатки света.

Классический набор дешевой мелодрамы. Сколько раз я сам видел такое в кино.  Молодая пара, запертая грозой в доме с привидениями. Загадочный хозяин. (Наш, пока что, с трудом претендовал на это звание, но кто знает, как повернется дело?) Проклятая комната. Лишившаяся чувств девушка, беззащитная и оставленная в спальне одна. И тут, в тройном слое грима, входит Борис Карлофф. «Гррррр,» - говорит Борис. «Аааааааааа,» - отзывается девушка. «Что такое?» - вскрикивает снизу инспектор Простофиля. Начинается погоня. «Бах! Бах!» Борис Карлофф вываливается в чердачный лаз. Девушка близка к ужасу. Герой близок к девушке. Золотой стандарт жанра.

Мне казалось, я ловко переиначил всю ситуацию на бурлескный лад. Однако, спустившись вниз, понял, что этим лишь попытался укрыться от одолевавших меня мыслей. Что-то темное и холодное пыталось проникнуть в мой разум, а я стремился уберечься от этого. Что-то связанное с Иваном Клувой, его женой и топором. Предположим, здесь действительно были привидения,  а Дейзи лежала сейчас там одна и…

- Яйца с ветчиной?

Что за…

Я развернулся на месте. Передо мной стоял толстяк-хозяин.

- Я говорю, не желаете ли вы яичницы с ветчиной? Кажется, погода испортилась надолго, и коль уж ваша супруга отдыхает, нет ли у вас желания присоединиться ко мне и моей жене за ужином?

Я готов был его расцеловать.

Мы прошли в заднюю часть дома. Жена владельца, как можно было ожидать, оказалось уже не молодой, скромно одетой женщиной. Место, где мы расположились, выглядело уютным; несколько смежных комнат были объединены в нечто, наподобие отдельной квартиры. Осматриваясь вокруг, я начал даже понемногу проникаться уважением к хозяину, потому как, при недостатке финансов, ему удалось вполне неплохо устроиться. К тому же, его жена великолепно готовила.

На улице грохотал ливень. И я был счастлив, что нахожусь внутри, в тепле и при свете, а не посреди окружившего дом буйства стихии. Миссис Кинан – а толстяк отрекомендовался как Гомер Кинан – предложила мне отнести немного бренди Дейзи наверх. Я запротестовал, но мистер Кинан, навострив уши, поддержал идею, выразив мысль, что мы и сами могли бы выпить понемногу. «Немного» оказалось полугаллонным кувшином отличнейшего персикового бренди, и мы наполнили наши стаканы. Дожидаясь, пока ужин будет готов, мы наполнили их снова. А потом еще раз. Выпивке удалось прогнать мучившие меня темные мысли, или почти удалось. И все же, пытаясь развеять их окончательно, я втянул Кинана в разговор, решив, что лучше унылая беседа, чем унылые, проедающие рассудок размышления.

- После того, как карнавал свернулся, я вышел из игры. Провернул последнее дельце в Тиа и смылся, потому что моей миссис надоело скитаться и захотелось где-нибудь осесть. В любом случае, палаточный бизнес в этой стране доживает последние деньки. В общем, как уже говорил, по старым временам я знал одного малого – Фейнгербер ему имя – он-то и показал мне этот дом. Конечно, Иван Клува действительно жил тут и действительно зарубил свою жену. Алтарь и топор тоже настоящие, я получил разрешение их сохранить. Так что здесь вроде музея. Но вся эта история с призраком – чистой воды выдумка. Замануха, если хотите. Хотя и неплохо сыгранная. Случалось, в некоторые выходные мы работали по десять часов без передыху. Да, были денечки! Как насчет еще тяпнуть этой бормотухи? Хорошая штука. Я покупаю ее у мексикашек, которые живут чуть выше по дороге.