Роберт Блох – Легион. Психопат (страница 32)

— Идиоты, — буркнул Темпл.

— Между прочим, я сегодня обедал с одним из ваших коллег. Доктор Амфортас, невропатолог, может, слышали?

Психиатр прищурился:

— Уж Винс-то не преминул бы ущипнуть меня, это точно.

— Да нет же, — поспешил вступиться за своего нового знакомого Киндерман. — Ничего плохого о психиатрах он не говорил. Мы говорили совсем о другом.

— И что же?

— Он оказался очень симпатичным человеком. Кстати, вы не могли бы попросить кого-нибудь проводить меня до палаты Ласло? — Киндерман встал. — Мне необходимо осмотреть ее кровать.

Темпл поднялся с кресла и, свирепо взглянув на следователя, потушил сигару.

— Я сам вас провожу, — сердитым голосом предложил он.

— Нет-нет, ни в коем случае. Вы ведь чудовищно заняты. Я не могу быть таким навязчивым и отнимать у вас кучу времени. — Киндерман поднял руки, как бы умоляя Темпла остаться в кабинете.

— Какая ерунда, — возразил Темпл.

— Вы уверены?

— Это отделение — мое детище. И я по праву горжусь им. Пойдемте, я вам все покажу сам. — И он распахнул дверь.

— Это окончательное решение?

— Абсолютно.

Киндерман вышел в коридор. Темпл указал направо: — Вот сюда, пожалуйста. — И быстрым шагом устремился вдоль коридора. Киндерман едва поспевал за ним.

— И все же мне так неудобно, — наигранно сокрушался следователь.

— Лучше меня здесь никто ничего не покажет.

Отделение представляло собой настоящий лабиринт коридоров, перемежающихся небольшими холлами. По обеим сторонам этого лабиринта располагались многочисленные палаты, кое-где встречались конференц-залы и комнаты для персонала. Тут же находилась небольшая столовая и целый комплекс физиотерапии. Но настоящей гордостью отделения являлся, разумеется, зал отдыха с настольным теннисом и телевизором. Очутившись в этом помещении, психиатр указал на кучку больных, наблюдавших по телевизору какие-то спортивные соревнования. Большинство пациентов — люди пожилого возраста — уставились на экран в полном безразличии, словно не понимая, что там происходит. Все они были в пижамах, халатах и в одинаковых тапочках.

— Здесь-то и разыгрываются настоящие сражения, — сообщил Темпл. — С утра до вечера бедолаги с пеной у рта обсуждают, какую именно программу смотреть. А медсестра выступает в роли арбитра. Собственно, в этом и заключается вся ее работа.

— Похоже, они сейчас довольны своим выбором, — заметил Киндерман.

— Погодите. Я вам кое-что о них расскажу. Вон там, например, видите? Очень интересный пациент, — шепнул Темпл, указывая на одного из мужчин, внимательно следящих за происходящим на экране. На голове у больного была бейсбольная кепка. — Он страдает кастрофренией, — пояснил Темпл. — Считает, что враги высасывают у него из головы мысли. Не знаю. Может, в этом и на самом деле что-то есть. А вон там, позади него, стоит Лэнг. Когда-то он считался неплохим химиком, но внезапно начал слышать голоса на чистых магнитофонных лентах. Это были голоса умерших. Они отвечали ему на любые вопросы. В свое время он где-то раздобыл книгу, вот с этого-то все и началось.

«Почему мне это кажется таким знакомым?» — удивился вдруг Киндерман. Ему стало не по себе.

— Ну, а потом он стал слышать голоса и в ванной, когда принимал душ, — продолжал Темпл. — И в звуках любой текущей воды. Например, в струе из-под водопроводного крана. Или в шелесте океанского прибоя Дальше — еще хлеще. Голоса раздавались в шорохе листвы. И, наконец, они проникли в его сон. Несчастный никуда не мог от них деться. А сейчас он утверждает, что телевизор лишь чуть-чуть заглушает их.

— И из-за этих голосов он сошел с ума? — заинтересовался Киндерман.

— Нет, не так. Из-за того, что он сошел с ума, он и начал их слышать.

— Как щелчки в ухе?

— Нет, этот парень по-настоящему чокнутый. Уж вы мне поверьте. А вон, гляньте на ту даму в дурацкой шляпке. Местная красотка. Но у нее-то вроде дела понемногу идут на лад. Видите, вон та? — Он указал на пышную женщину средних лет, восседающую в кресле возле телевизора.

— Да, вижу, — подтвердил Киндерман.

— Ах, черт возьми, — удрученно буркнул Темпл. — Она меня заметила и уже прется сюда.

Женщина торопливым шагом приближалась к ним, оглушительно шаркая тапочками. Через пару секунд Киндерман уже разглядывал ее синюю фетровую шляпку, украшенную шоколадными плитками, которые она прикрепила к полям иголками.

— Не надо полотенец, — сообщила она Темплу.

— Не надо полотенец, — эхом отозвался психиатр.

Женщина круто развернулась и с гордым видом зашагала назад к телевизору.

— Дело в том, что раньше она припрятывала полотенца, — объяснил Темпл. — Воровала их у других больных и прятала. Но мне удалось ее вылечить. В течение первой недели она каждый день получала по семь полотенец дополнительно. Через неделю по двадцать штук ежедневно, а еще через неделю — уже по сорок. В результате у нее накопилось их столько, что в палате уже негде было повернуться, и вот, когда сестра принесла ей очередную порцию, наша красавица вдруг как закричит, да как примется метать из палаты полотенце за полотенцем. Теперь она видеть их не может. — Психиатр замолчал, наблюдая, как больная устраивается в кресле у телевизора, а затем добавил: —Думаю, что и с шоколадками нам удастся разобраться.

— Они у вас такие спокойные, — заметил Киндерман. Он огляделся. Больные, расположившиеся в креслах, либо глядели на экран, либо безразлично уставились в одну точку.

— Да, совсем как растения, — подхватил Темпл. Он многозначительно постучал пальцем по голове. — Никого нет дома. Разумеется, лекарства здесь не помогают.

— Лекарства?

— Да, таблетки, которые им обычно назначают. Торазин. Они получают его каждый день. Но толку мало.

— Скажите, а тележку с лекарствами сюда тоже доставляют?

— Разумеется.

— А кроме таблеток на ней еще что-нибудь привозят?

Темпл удивленно взглянул на Киндермана:

— Разумеется. А что?

— Ничего, просто так.

Психиатр пожал плечами.

— Особенно если тележка предназначена для палаты буйных.

— По-моему, именно там производят лечение шокотерапией?

— Сейчас ее почти не применяют.

— Почти?

— Ну, иногда, конечно, бывает, — спохватился Темпл. — Когда это крайне необходимо.

— Скажите, а в этих палатах среди пациентов есть врачи?

— Забавный вопрос, — улыбнулся Темпл.

— Считайте, это мое слабое место, — начал оправдываться Киндерман. — Если мне в голову приходит какая-нибудь ерунда, я должен сразу же высказать ее вслух.

Казалось, эти слова несколько озадачили Темпла, но он очень быстро пришел в себя и махнул рукой в сторону одного из больных — худощавого пожилого мужчины. Тот сидел у окна, тупо уставившись на улицу. Солнечные лучи попадали на него и разделяли сутулую фигуру на полосы света и тени. Лицо его абсолютно ничего не выражало.

— В пятидесятые годы он служил в Корее военным врачом, — поведал Темпл. — И там потерял гениталии За тридцать лет он не произнес ни слова.

Киндерман кивнул. Потом повернулся в ту сторону, где располагалась стойка дежурной медсестры Как раз в этот момент та что-то записывала в журнал Рядом с ней, облокотившись о стойку, стоял крепкий чернокожий санитар и безразлично рассматривал больных.

— Разве у вас здесь только одна сестра? — поинтересовался Киндерман.

— А больше и не надо, — спокойно откликнулся Темпл и, хлопнув себя по бедрам, уставился куда-то вдаль. — Видите ли, когда работает телевизор, единственным звуком в этой комнате является шарканье тапочек. Хотя, надо признаться, звук этот довольно неприятный. — Некоторое время он еще рассматривал что-то впереди себя, а затем взглянул на следователя.

Тот продолжал наблюдать за пациентом у окна. — Вы чем-то расстроены? — встревожился Темпл.

Кицдерман будто очнулся.

— Кто, я?

— Вы, кажется, любите погружаться в раздумья, верно? Я сразу заметил, как только вы переступили порог моего кабинета. С вами это часто происходит?

Киндерман с удивлением отметил про себя, что сейчас Темпл как никогда близок к истине. Войдя в его кабинет, следователь сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Психиатр, похоже, начинал исподволь влиять на него. Как же это у него получалось? Киндерман взглянул на Темпла. В глазах доктора бурлила энергия.

— Такая уж у меня работа, — уклонился от ответа Киндерман.