Роберт Блох – Легион. Психопат (страница 31)

— Конечно, — Темпл передал ему пропуск.

— Спасибо, — поблагодарил Киндерман, рассматривая листок.

— Я не писала этого, — стояла на своем медсестра.

— Да, возможно, вы правы, — пробормотал Темпл. Следователь взглянул на психиатра.

— Что вы только что сказали? — спросил он.

— Да нет, ничего. — Темпл окинул взглядом медсестру. — Все в порядке, крошка. Зайди ко мне попозже, я угощу тебя чашечкой кофе.

Медсестра Аллертон кивнула, затем, повернувшись, торопливо вышла из кабинета.

Киндерман вернул пропуск Темплу.

— Странно, вы не находите? Кто-то подделал пропуск мисс Ласло.

— Но ведь это же сумасшедший дом. — Психиатр беспомощно вскинул руки.

— Зачем и кому это могло понадобиться? — не унимался Киндерман.

— Я же вам объяснил. Тут все сплошь и рядом психи.

— Вы имеете в виду и персонал отделения?

— Конечно. Эти заболевания заразны, как чума.

— И кто же из вашего персонала уже заболел?

— Да будет вам. Перестаньте.

— Что перестать?

— Я просто пошутил.

— И вас не насторожил этот случай?

— Абсолютно. — Темпл небрежно смял пропуск и швырнул его в пепельницу, но опять промахнулся. — Ах, черт! Впрочем, это, скорее всего, чья-то плоская шуточка. А, может быть, кто-то из моих подчиненных точит на меня зуб.

— Но ведь если бы дело сводилось только к этому, — возразил следователь, — тогда шутник наверняка подделал бы именно ваш почерк.

— Возможно, вы и правы.

— По-моему, это называется паранойей.

— Умница. — Темпл прищурил глаза, и теперь они стали похожи на узенькие щелочки. Пепел с сигары упал прямо ему на пиджак. Темпл попробовал было стряхнуть его, но только размазал большое темное пятно. — Она могла и сама выписать себе пропуск.

— Кто? Мисс Ласло?

Темпл неопределенно пожал плечами:

— А почему бы и нет? Здесь всякое случается.

— В самом деле?

— Да нет, конечно, это весьма сомнительно.

— Кто-нибудь видел, как мисс Ласло покидала больницу? Ёе кто-нибудь сопровождал?

— Я пока этого не знаю, но постараюсь выяснить как моа$но скорее.

— Скажите, а после девятичасового обхода кто-нибудь еще раз проверяет больных?

— Да, ночная дежурная обходит палаты в два часа, — сообщил Темпл.

— А вы не могли бы спросить у нее, находилась ли в это время мисс Ласло в постели?

— Непременно. Я оставлю ей записку. Послушайте, а почему вас все это так интересует? Ведь это не имеет никакого отношения к убийствам.

— Каким убийствам?

— Вы меня прекрасно поняли. Я имею в виду того мальчишку и священника.

— В том-то и дело, что здесь имеется связь, — посерьезнел Киндерман.

— Впрочем, я так и подумал.

— Почему?

— Я-то ведь еще не окончательно тронулся.

— По-видимому, нет, — согласился Киндерман. — Вы на редкость сообразительный человек.

— Итак, какое имеет отношение Ласло к убийствам?

— Не знаю. Она замешана в этом деле, хотя и косвенно.

— Я теряюсь в догадках.

— Это обычное человеческое состояние.

— И вы считаете, что здесь она будет в полной безопасности?

— Скорее всего, да. И все же, вы точно уверены, что пропуск для нее был подделан?

— Ни на йоту не сомневаюсь.

— Кто же его подделал?

— Понятия не имею. Вы начали задавать вопросы по второму кругу.

— Этот необычный почерк с закорючками вам ни о чем не говорит?

Темпл уставился на Киндермана, а потом, неуверенно переведя взгляд, коротко бросил:

— Нет.

«Слишком поспешно», — отметил про себя Киндерман. Он молча оглядел врача, а затем неожиданно попросил:

— Объясните мне, пожалуйста, отчего мисс Ласло все время повторяет руками какие-то необычные движения?

Темпл снова повернулся к своему собеседнику. На этот раз на его лице сияла самодовольная ухмылка:

— видите ли, моя работа во многом похожа на вашу. Я ведь тоже в каком-то смысле сыщик. — Он весь подался вперед. — И вот что я выяснил. Уверен, вы все поймете и оцените. Движения Ласло кажутся не случайными, верно? Они всегда одни и те же. — Темпл попытался изобразить их. — Как-то раз я очутился в сапожной мастерской — мне надо было срочно отремонтировать ботинки — оторвалась подошва. И вот от нечего делать я принялся наблюдать за работой мастера, пока он пришивал мою подошву. Операцию, разумеется, выполняла специальная машина. Я подошел к мастеру и спросил: «Скажите, любезнейший, а как же вы раньше справлялись с этой задачей, когда у вас не было никаких машин?» Сапожник был уже в годах и говорил с акцентом, по-моему, у него в роду имелись сербы. А спросил я его просто по наитию, так как вдруг почувствовал, что мне очень важно узнать про это. «Раньше мы все делали руками», — ответил он и засмеялся, приняв меня, видимо, за дурачка. И тогда я его попросил: «А покажите, как». Он, конечно же, сразу заявил, что ему некогда заниматься подобной чепухой, но я предложил деньги, по-моему, долларов пять. И вот тогда он уселся рядом со мной, зажал между коленями ботинок и воображаемыми движениями, которыми прилаживают оторванные подошвы, начал «зашивать» его. И, поверите ли, его движения точь-в-точь походили на пассы Мартины Ласло. Я попал в точку! Пулей помчался в больницу и связался с ее братом в Виргинии. И знаете что? Как раз перед тем, как Ласло свихнулась, ее бросил парень, который обещал на ней жениться и клялся в вечной любви. Догадываетесь, кем работал этот пройдоха?

— Неужели сапожником?

— Вот именно. Она не вынесла потери, и сама как будто превратилась в своего возлюбленного. Когда тот ее бросил, Ласло было всего лишь семнадцать. Девушка не мыслила жизни без него и полностью отождествляла себя с этим негодяем. А сейчас ей уже стукнуло пятьдесят дра.

Киндерману стало грустно.

— Ну, и что вы об этом скажете? Я имею в виду способность выслеживать, — краснобайствовал психиатр. — Этот талант у вас либо есть, либо его просто нет. И проявляются такие способности довольно рано. ТоЛько-только закончив университет, я столкнулся с одним занятным пациентом. Он страдал депрессией. Несчастный утверждал, что постоянно слышит в ухе щелчки. И вот, после долгой беседы мне неожиданно пришла в голову идея. «А в каком именно ухе у вас щелкает?» — поинтересовался я. Он тут же ответил: «Всегда в левом». «А в правом никогда?» — не унимался я. «Нет, только в левом». «А можно, я послушаю?»— попросил я. «Пожалуйста», — согласился больной. Тогда я приложил к его уху свое и — поверите ли? — действительно услышал щелчки! И довольно громкие. Оказывается, молоточек у него в среднем ухе вечно соскальзывал и издавал эти злосчастные щелчки. Пришлось прибегнуть к помощи хирурга, и пациент сразу же почувствовал облегчение. А ведь он пролежал в психиатрическом отделении целых шесть лет. Именно эти щелчки и сводили его с ума — он сам себя считал психом, а отсюда и начиналась депрессия. Как только пациент понял, что щелчки ему не просто кажутся, что они реальны, он сразу же выздоровел.

— Да, просто потрясающе, — согласился Киндерман. — Ничего подобного я еще не слышал.

— Довольно часто я применяю и гипноз, — продолжал распинаться Темпл. — Хотя многие врачи не признают его, да и не верят в успех. И потом, гипноз считается в некоторых случаях даже опасным. Но взгляните на этих несчастных — неужели лучше оставить их в том положении, в каком они пребывают сейчас? Боже мой, да надо быть воистину изобретателем, чтобы облегчить их страдания! И всегда, помимо прочего, искать новые пути. Всегда. — Он тихо засмеялся. — Я тут еще кое-что вспомнил, — добавил Темпл. — Во времена студенчества мы проходили практику в гинекологическом отделении. И вот там я наткнулся на одну больную, женщину лет сорока, которая жаловалась на странные боли в половых органах. Я часто и подолгу беседовал с этой пациенткой, наблюдал за ней и пришел к выводу, что место ей не в гинекологическом отделении, а в сумасшедшем доме. Никаких гинекологических заболеваний у нее не обнаружили. Я был убежден, что она просто свихнулась. Я высказал свои соображения заведующему психиатрическим отделением, тот побеседовал с этой женщиной, но в конце концов заявил, что не согласен со мной. Тем не менее, время шло, и день за днем я все более убеждался, что наша подруга чокнутая. Но заведующий психиатрическим отделением и слышать о ней не хотел. И вот я решился. В один прекрасный день я улучил момент и вошел к ней в палату, прихватив с собой небольшую стремянку и резиновую простыню. Я запер дверь изнутри, накрыл женщину простыней до подбородка, вытащил свою дудку и от души помочился на кровать. Женщина не верила своим глазам. Тогда я спустился с лестницы, свернул клеенку и молча удалился, не забыв прихватить и стремянку. А потом начал выжидать. Буквально через день в столовой я наткнулся на молодого психиатра. Он пристально посмотрел на меня и заявил: «Послушайте, а ведь вы оказались правы насчет той женщины. Вы даже не представляете, что она тут понаплела медсестрам!»— Темпл с довольным видом откинулся на спинку кресла. — Да, иногда приходится многое придумывать. Очень многое.

— И для меня это был неплохой урок, доктор, — признался Киндерман. — В самом деле. Вы мне открыли глаза на кое-какие вещи. Знаете, многие врачи почему-то недолюбливают психиатров и в удобный момент не прочь покритиковать их.