Роберт Биктимиров – Код Древних: Сахара (страница 5)
— Папа описывал именно этот. В заметках. Три раза. — Пауза. — Значит — важное.
Они пошли дальше. Сергей не спрашивал что именно важное. Иногда вопрос ломает момент.
Глава 6. Центральный холм
Центральный холм — пологий подъём метров сорок по вертикали. Зато с вершины открывалась логика.
Подъём занял больше, чем казалось снизу. Жара здесь была другой — без теней, без щелей в камнях. Ровный белёсый свет со всех сторон. Сергей чувствовал его как давление на затылок. Дышал ртом — нос забит пылью. Перчатки оставил в рюкзаке и сейчас жалел: кварцит на солнце жжёт через ладони.
Анна шла быстрее их всех. Не говорила ничего — берегла воздух.
Вершина оказалась неожиданно ровной. И пустой. Ни тени, ни укрытия. Солнце в зените. Белый кварцит — слишком яркий. Как снег.
Площадка метров двести в диаметре. Почти перламутровая в послеполуденном свете. Слишком ровная для природного образования.
Сергей сделал несколько шагов. Что-то давило снизу — через подошвы. Не звук, не вибрация прибора. Что-то более глубокое. Как гул, которого нет, но который есть. Волоски на предплечьях поднялись.
Место, которое ждёт.
Андре встал в центре с магнитометром.
Что-то в площадке было правильным — не в том смысле, что приятным или красивым. В том смысле, что именно здесь должна была быть площадка. Именно здесь, на этой высоте, с этим видом на три кольца. Кто-то выбрал это место. Не случайно.
— Максимум. — Переместился, замер снова. На одну секунду закрыл глаза — это было у него всегда так: нашёл что-то важное — сначала тишина внутри, потом слова. — Прямо под нами. В три раза выше фонового. И — пульсирует. Двенадцать минут на цикл. Ритмично. Намеренно.
Намеренно.
Анна ходила по площадке — методично, полосами. Через восемь минут позвала.
Тонкая щель. Прямоугольник метр на полтора — идеально прямые линии. По краям — тёмный металл. Матовый. Ни следа окисления.
Сергей опустился на колено. Провёл пальцем по краю металла. Ожидал горячего — металл на солнце. Но — комнатная температура. Как будто то, что было под ним, поддерживало его изнутри.
— Люк, — сказала Анна.
Небольшое углубление с одной стороны. Сложная несимметричная форма.
— Это не под стандартный ключ. — Анна открыла сканы дневника отца. — Он писал: «резонансный принцип». Не механика — вибрация. Нужна правильная частота.
Столбец цифр в записях: 40, 56, 71, 84, 92, 108, 120.
— Андре.
Тот уже доставал цилиндр.
— Мустафа.
— Семь минут.
Семь минут — семь частот. Меньше минуты на каждую. Сердце пропустило удар. Потом пошло дальше — ровно.
— Работаем быстро.
Андре прижал цилиндр к металлу. Первая частота — сорок герц. Ничего. Пятьдесят шесть. Ничего. Семьдесят один.
Под подошвами — едва заметный отклик на каждую. Камень слышал. Просто — не тот разговор.
Восемьдесят четыре. Девяносто два.
— Мустафа, — сказал Сергей.
— Две минуты.
— Сто восемь.
Площадка под ногами дрогнула. Едва — как далёкий подземный вздох. Потом ещё раз. Потом — щелчок. Не ушами — костями.
Из люка снизу — холодный воздух. Здесь, где сорок два снаружи. Как подземная река.
— Семь минут реально? — Сергей.
— Да. Не тратить время. — Она не колебалась.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПУСТЫНЯ
Снизу — холодный воздух. Здесь, где сорок два снаружи. Ударил в лицо как дверь морозильника — мгновенно. Сергей сделал шаг назад. Потом вперёд. Подставил лицо. Холод — настоящий. Разница градусов двадцать.
Мустафа занял позицию у края. Не люк — горизонт. Там что-то двигалось — он увидел и промолчал. Это тоже был ответ.
Анна сказала ему необходимое — три удара, час, конверт в Ататте. Он слушал один раз, не переспрашивал.
— Вернётесь, — сказал он. Тем же тоном, каким называют погоду.
Кивнула. Шагнула вниз первой.
Глава 7. Сто восемь герц
Андре подключил вибратор к телефону. Прижал резиновое основание к металлическому ободу люка — плотно, всем весом. Щёлкнул магнитным зажимом.
Жара давила снаружи. Здесь — холод. Над открытым люком — оба сразу: спину жжёт, лицо остывает.
— Сорок герц.
Слабое гудение на нижней границе слышимого. Зато под подошвами — немедленно: камень ожил. Мелкая, глубокая вибрация, которая шла снизу вверх. Как будто что-то там, внутри горы, слышало этот звук и пробовало понять, знакомый ли он.
Ничего.
— Пятьдесят шесть.
Дрожь изменилась — чуть ниже, чуть тяжелее. Но — ничего.
Семьдесят один. Восемьдесят четыре.
— Мустафа, — сказал Сергей.
— Пять минут.
Пять минут — три частоты. Потом уходим. Андре держал вибратор с абсолютным профессиональным спокойствием.
— Девяносто два.
Андре потёр лицо свободной рукой — быстро, почти незаметно. Его единственный признак стресса: не слова, не движение — просто ладонь по лицу. Один раз. И дальше.
— Сто восемь.
Что-то изменилось.
Не сразу. Через секунду — лёгкое движение под ногами. Не вибрация прибора — другое. Глубокое. Как будто очень далеко внизу что-то сдвинулось с места после очень, очень долгого стояния.
— Ещё раз. Длиннее.
Десять секунд. Чистый тон, ровный.
Люк начал двигаться.
Не распахнулся — пошёл в сторону по пазу. Как механизм, разминающийся после долгого сна. Плавно, без рывков. Беззвучно почти — только один звук: тонкий, высокий, чистый — металл по металлу без единого скрежета. Как будто части помнили друг друга.
Из темноты — воздух.